Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

Огастин Филипс тоже пытался переубедить Уилла.

— Слушай, зачем ты тащишь ее с собой? Это может… погубить ее… Всегда найдется кто-то, кто примет ее не за то, что она есть.

— Это так. Но, поверь, ей лучше быть со мной, чем оставаться дома, — ответил Уилл. — Ты со временем поймешь это сам. К тому же мы многому научились, работая со «Слугами Ее Величества», и поняли, как можно избежать неприятностей.

Вскоре после этого разговора Джеймс Бербедж собрал труппу и зачитал приказ лорда Стэнли, повелевавший им вернуться в Лондон. А накануне Уильям получил письмо, в котором Ричард сообщал, что женился и приглашает их в гости в свой дом. Уилл, не зная, как поступить, решил пока ничего не говорить Виоле.

Огромный город они сначала услышали, потом он предстал воочию. Беспорядочный зыбкий шум, перемежающийся колокольным звоном, долетал до них с встречным ветром. Еще через пять миль они увидели с холма низину, из которой поднимался слоями пар и белесый, цвета ягодного налета, дым.

Дорога раздваивалась. Налево, через Хайгейт, вела на север, направо — в самое сердце столицы.

— Мы здесь, — шептала Виола, не веря своим глазам.

Сил от волнения ей хватало только на то, чтобы смотреть вперед. Мимо деревеньки Шепердс-Буш, мимо карьеров по добыче гравия в Кенсингтоне, через ручьи Вестберн и Мэриберн, к развилке дорог, ведущих к Вестминстеру и в Сити. Все ближе и ближе. Похожие на стратфордские дома, каменные громады, похожие на замки, таверны, постоялые дворы, пивные, лавки. Уличные торговцы склонялись над разложенным прямо на земле нехитрым товаром. У разносчиков поопрятнее на шеях висели деревянные лотки. Торговали всюду — пирогами, рыбой и птицей. Толкались носильщики с корзинами и тюками, дети катили кадки и бочки, зазывая прохожих. Странные с виду заморские чудеса. Звери и птицы на плечах чужестранцев, невиданные одежды, громкая непонятная речь. Город — театр. На огромной сцене представал его пестрый красочный мир. Все выступали в этих декорациях, и каждый играл свою роль: простые горожане, члены разнообразных гильдий и советов, корпораций и компаний, купцы, обладатели рыцарского достоинства. И настоящих театров здесь было немало. Все знали — успех лондонских представлений не имел себе равных ни в одной из европейских столиц. Это непревзойденное великолепие венчала корона той, кто провозгласила: «Мы, государыни, подвизаемся на подмостках мира, на виду у всего мира».

В дорожной сумке Уильяма лежали рекомендательные письма их стратфордских друзей — Куини и Садлеров — к столичным друзьям и родственникам. Всех надо было обойти, познакомиться, передать приветы. Поселиться они предполагали по совету Ричарда недалеко от главной улицы печатников Флит-стрит, поблизости от Холборна и Ладгейт-Хилла, ведущего к собору Святого Павла. Во внутреннем дворе собора теперь располагалась и собственная книжная лавка Ричарда Филда — «Белый грейгаунд». На первых порах Ричард приглашал их остановиться у него. Он писал, что будет рад встрече с ними. Но и об этом Уилл умолчал. Он решил рассказать Виоле обо всем, как только они определятся с местом. Наконец, они поднялись в свои комнаты на постоялом дворе «Белл-Инн» на Картер Лейн.

— С приездом! Мы заняли город! — сказал Уилл и закрыл дверь их номера, состоявшего из двух комнат с окнами во двор.

Виола сняла берет и бросила его на стул.

— Ты говорил, что что-то важное должен сказать.

— Да, сейчас.

Он перенес их вещи от двери и расстегнул пряжку на поясе.

— Ви, мы, видимо, проживем здесь совсем недолго.

— Почему?

— Я говорю не о городе, а о гостинице.

— Ты полагаешь, что кто-нибудь пригласит нас к себе?

— Ричард зовет нас остановиться у него на первых порах.

Он знал, какое выражение глаз увидит сейчас, и очень этого боялся.

— Только это не все. Он приглашает нас на важное для него торжество.

— Его вступление в гильдию?

— Наверное… Как нарочно, его письмо куда-то затерялось, а точно я не помню.

У него не повернулся язык сказать ей правду. Всю ночь он лихорадочно думал, как же ему поступить. Сказать и тем самым убить ее или промолчать и положиться на провидение. Он не хотел быть ни вестником горя, ни палачом. Прокручивая в голове возможные варианты, Уильям понимал, что отказаться от встречи с Ричардом было невозможно. К утру он принял решение — он будет трусом, но не убийцей. Впервые за долгое время он с молитвой взывал к их заступнику — Святому Георгию — дать его сестре силы достойно принять сокрушительный приговор судьбы. Никому не ведомо, что может вынести любящее сердце. Постоянство человеческой натуры Уильям считал иллюзией. Время меняет людей, и невозможно предугадать, чем станет для Виолы ее первая встреча с Ричардом после долгой разлуки. Но, чтобы не случилось, он сам ни на миг не отпустит ее от себя. Особенно в первые роковые минуты она должна почувствовать, что не одна в этом мире, что он — ее второе я — рядом и никогда не оставит ее. Он понимал ничтожность собственных переживаний по сравнению с тем, что ожидало Виолу, но поделать ничего не мог. Оставалось только набраться терпения и покориться судьбе.