Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

— Давайте. В отсутствие мужа я выполняю все его обязанности, мистер… вы, кажется, еще не назвали себя.

— Простите. Филд. Ричард Филд.

— О! Ришар дю Шан [101] Champ — по-французски «поле», то же, что и field, по-английски. В пьесе Шекспира «Цимбелин» одного из персонажей зовут Ришар дю Шан. Издатель Ричард Филд подписывал этим именем — в испанском варианте Richardo di Campo — книги на испанском языке, выпущенные в его издательстве, а также и другие труды, которые считал нужным издать под псевдонимам (прим. автора) . .

— По-испански Richardo di Campo, — добавил он, стараясь перебороть смущение.

— Браво! — она вновь улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

Его пробила испарина. Она будто нарочно его смущает. Кошмар!

— Mais vous êtes un champ fleurissant, n’est-ce pas? [102] «Но вы же «цветущее» поле, не так ли?» (фр.) (прим. автора) .

— J’ose espérer [103] «Смею надеяться» (фр.) (прим. автора ). .

Ни один человек на свете не вгонял его в такое смятение. Он готов был бежать прочь. От нее веяло пряным ароматом, от чего голова кружилась, а ноздри жадно втягивали этот запах.

— Вы верите в фортуну, мистер Филд?

— Я христианин.

— Это так. Но верите ли вы в судьбу?

— Все в руках Всевышнего, мадам.

— Верно, — согласилась она и вновь долго молчала. — Верно. И чтобы вы поверили в это еще больше, я хочу вам кое-что показать. Заодно проверим ваши глаза.

Он удивился. Она говорила, как лекарь.

Она поднялась и провела его к противоположной стене мастерской, за фантастического вида печатные станки, работа которых ни на секунду, пока они говорили, не прерывалась. Мальчики, сидевшие рядом на табуретах, покрывали тушью набранные формы. Наборщики стояли за кассами и молниеносными, как полет пчел, движениями рук набирали тексты, сосредоточенно считывая со страниц, прикрепленных перед глазами. Готовые формы двое мальчишек развешивали на веревках. Дик чуть не свернул шею, разглядывая происходящее. Именно об этом он мечтал, грезил так долго, и вот, наконец, это случилось. Жаклин подвела его к шкафу, стоящему вдоль стены, с плоскими многочисленными ящиками и достала книгу, которую раскрыла на произвольной странице, не дав разглядеть название.

— Что вы скажете?

— О чем, мадам?

— В целом о том, что видите. Не читайте текст. Опишите его и скажите, что вы думаете о нем.

— Я впервые вижу, чтобы страница выглядела столь изящно и опрятно. Это весьма ровный текст, будто его выполнили по линейке. Меня поражает, как четко выверено расстояние между каждой литерой и между небольшими колонками слов справа и большим текстом на странице.

— Блестяще! Что еще?

— Еще? Это, пожалуй, все, что я могу сказать.

— Превосходно, Ришар, превосходно. Вы еще не знаете, как делать книгу…

«Ну и зачем об этом говорить?» — обиделся он.

— …но отметили исключительно важное. А знаете, почему я вам показала именно эту книгу? Этот трактат — одну из любимых и главных в жизни книг моего супруга, почтенного господина Вотроллье — вам обязательно предстоит прочесть. Автор ее — великий художник и издатель Жоффруа Тори, был учителем моего мужа. А называется трактат…

Она закрыла книгу и показала ему титульный лист.

— «Цветущий луг» [104] Тори Ж. Трактат «Цветущий луг». Париж, 1529 (прим. автора) . , — улыбнулась Жаклин.

У Ричарда снова перехватило дыхание.

— Это вам добрый знак, мсье Филд. Поверьте в судьбу. Она принесет вам удачу.

— Спасибо, мадам.

— Ну, делу время, — уже серьезно сказала она. Вы должны знать — мой муж не терпит опозданий, неточностей, задержек и отлагательств. Если вы его не устроите, он тут же простится с вами. Чтобы этого не случилось, а моя интуиция подсказывает, что так и будет, я предлагаю вам без промедления приступить к работе в качестве ученика. К возвращению хозяина вы уже овладеете кое-какими навыками, что станет вам хорошей рекомендацией в его глазах. И по секрету признаюсь, она чуть повела бровью, — в моих тоже. Я скажу, чтобы старший наборщик дал вам первое задание. Итак, et bienvenue chez Vautrolliers! [105] Добро пожаловать к Вотроллье! (фр.) (прим. автора) .

За день с него не семь, а все семьсот потов сошли, до того оказалось кропотливым и тяжелым его первое испытание. Если желторотому новичку дают такие задания, каково же быть мастером этого дела. Но даже это напряжение и усталость не затушили пламени, которое загорелось в нем во время разговора с хозяйкой. Он и представить не мог, что можно испытать подобное. Самые смелые картины, какие представали перед ним, когда он читал Теренция и Овидия, казались ему теперь наивными детскими догадками по сравнению с тем, что он чувствовал. Ночью он едва с ума не сошел от всплеска необузданной и исступленной силы, сплетенной, словно душители Лаокоона, из телесного буйства, желания и томления. Он не узнавал себя. С каждой минутой его неуверенность и страх исчезали, поглощаемые волной иного свойства. Это была твердая решимость, если даже господину Вотроллье будет угодно отказать ему, прийти к мадам Вотроллье. Говорить с ней, найти возможность служить ей, как угодно, стать, если не учеником, то покорным рабом, послушным слугой, чтобы хоть однажды ненароком она оказалась рядом столь же близко, как при первой встрече, когда, наклонившись к нему, прошептала: «…и по секрету признаюсь, — мне тоже».