Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

Жаклин Вотроллье невозможно было отказать ни в красоте, ни в уме и образовании, ни в чувственности, ни в таланте, ни в здравом смысле, присущим женщинам ее породы. Ее красота гармонировала с редкими свойствами личности. Ричард заинтересовал ее и очень понравился, как нравился многим. Но у нее, в отличие от многих, была возможность видеть его изо дня в день. Наблюдая, как он осваивал мастерство и учился жить в большом городе, полном развлечений и соблазнов, Жаклин быстро поняла, что он собой представлял. Ричард был человеком цельным. Он не отвлекался. Не распалялся. Не обращал внимания на восторги по поводу своей редкой красоты, просто не думал об этом. Он относился к своему любимому делу со страстью. С неподдельной страстью. Очень скоро для нее перестал быть секретом еще один источник его верности и преданности их дому. Она сама.

Во время одного довольно длительного пребывания мужа в Шотландии Жаклин пригласила Ричарда отужинать с ней. «Только здесь и можно стать настоящим мужчиной».

Жакнетт, как ее называли самые близкие, обладала богатой фантазией, и, будучи на семь лет старше Ричарда, не утратила, а за годы работы с разнообразными поэтическими и философскими текстами еще более развила свою способность утонченно, неординарно и с изяществом носителя тайных знаний смотреть на мир. Она узнала в топкостях издательское дело и полюбила эту работу. Она изобретала, она придумывала, она вдохновляла. Она обучала иностранным языкам — французскому и испанскому — близких их дому людей. Гугеноты-эмигранты, скрывающиеся на благословенном острове под защитой королевы-протестантки, приходили к ним, как в надежную гавань. Ричард сам вырос в семье католиков, не по своей вине ставших чужими в своей стране. Он с сочувствием и пониманием относился к эмигрантскому, в основном французскому, обществу, окружавшему Жаклин. А там, где была она, суждено быть ему.

К двадцать второму дню рождения Ричарда Жакнетт со свойственной ей изобретательностью и находчивостью приготовила ему подарок, говоривший о ее изысканном вкусе и стиле.

— Милейший господин де Сенльен, я прошу вас, я вас умоляю, я настаиваю, — говорила она Клоду де Сенльену, писавшему в Англии также под псевдонимом Холибэнд, своему давнему другу, отношения с которым перешли к ней по наследству от отца.

Де Сенльен написал превосходный учебник четырех языков: итальянского, латыни, французского, английского. И хотел назвать его «Грамматика для продвижения в изучении…» — далее следовало перечисление языков. Ричард к тому году уже в совершенстве знал все, во многом благодаря чуткому и можно даже сказать чувственному наставничеству Жаклин.

Ей пришла идея, не осуществить которую она не могла.

— Месье де Сенльен, давайте назовем ваш учебник «Флори Филд».

— «Флори Филд» — но почему?

— « Сатро di Fior или Цветущий луг четырех наречий: для продвижения в изучении латыни, французского, английского и, главным образом, итальянского». Ну, я прошу вас, это так прекрасно. К тому же мы украсим издание самым изящным орнаментом и самыми превосходными инициалами по всему тексту. Мы сделаем это в честь учителя моего достопочтенного отца и вашего друга, а что может быть благородней, месье де Сенльен?

— Вы знаете, что вам невозможно отказать, когда вы говорите так ласково.

— Так не откажите, милейший мой, добрейший мой друг. Согласитесь! Вы увидите, это пойдет на пользу вашему блистательному труду.

В июле 1583 года, ко дню рождения Ричарда в издательстве Вотроллье был издан учебник «Флори Филд» [106] Campe di Fior, or else, The flourie field of foure languages of M. Claudius Desainliens, alies Holiband: For the furtherance of the learners of Latine, French, English, but chieflie of the Italian tongue. By Thomas Vautroullier dwelling in the Blacke-Friers by Ludgate, 1583. .

Ни одной женщине в Лондоне, в стране, да и на всем белом свете не пришло бы такое в голову. Судьба, в которую он с некоторых пор стал верить, давала ему в ее любви — все наполняющей, всему отвечающей, все значащей и объясняющей — непостижимый, ничем не заслуженный аванс, отслужить который ему, верно, и всей жизни не хватит. Жакнетт стала всем. Она делилась с ним многим из того, чем владела сама, побуждала к накоплению знаний и опыта и получала удовольствие от результатов своей щедрости, наблюдая, как стремительно его способности, глубокий ум и щедрая добрая душа превращают вчерашнего ученика в мастера в широком проявлении этого звания. Она дарила ему наполненные счастьем дни. Она заполняла его ставшие воплощенной мечтой о земном Эдеме ночи.