Джо Бейкер - Лонгборн

Сара легла на бок, свернулась клубочком. Тонкий матрац набит был истертым конским волосом, так что бедром и плечом она уперлась в дощатый пол. Несмотря на усталость, сон к ней не шел, мешал шум; неравномерный, глубокий, он разворачивался слой за слоем. Совсем рядом носятся по ближней мостовой кебы, с грохотом катятся к докам грузовые подводы, в закоулках вопят кошки – не то дерутся, не то справляют свадьбу. Скрип тросов на верфи, собачий лай, бой часов – снова и снова где-то вдали, час за часом, в ночи, в темноте раздавался их бой, а в доме Гардинеров все безмятежно спали, одна Сара ворочалась с боку на бок, кутаясь в одеяло, от которого пахло кем-то чужим.

Кент оказался просторным и зеленым – в этот цвет его окрашивали посадки хмеля, – а кругом расстилались лавандовые поля, пока еще серые, но обещавшие стать лиловыми в конце лета. Амбары стояли на каменных сваях, чтобы, как объяснил сэр Уильям, уберечь зерно от крыс. Он оказался просто кладезем знаний, которыми щедро делился со своими юными спутницами. Саре через тонкий, не толще ткани на зонтике, полог было слышно почти все.

У сборщика пошлины на заставе был такой странный выговор, что сэру Уильяму, чтобы с ним объясниться, пришлось говорить очень громко и медленно, помогая себе размашистыми жестами, от которых коляска раскачивалась на рессорах. Благополучно расплатившись, сэр Уильям велел трогать и пустился в рассуждения о том, что это признак истинной породы – уметь объясниться с простолюдинами, где бы они ни встретились, и что ему, по счастью, дарована особая к тому предрасположенность. Сара со своего места видела, как после их отъезда служитель сплюнул на землю и что-то пробормотал. Слов она не расслышала, но их смысл был ей совершенно ясен, хотя на породу и высокое происхождение она не претендовала.

Замелькали сады за частоколом, и она увидела на нем дрозда-рябинника, который пел, широко раскрыв клюв. Проехали по деревне, мимо уютных домиков под нависшими крышами и вскопанных, подготовленных под весенние посадки грядок. Сэр Уильям остановил экипаж у хорошенького, опрятного домика, чуть не втрое меньшего, чем дом в Лонгборне, с зеленой оградой, кустами лавра и садом, спускающимся к сельской улице. Тем временем в дверях появились мистер и миссис Коллинз и заспешили навстречу пассажирам.

Наконец гости и хозяева вошли в калитку, Сара шла следом с багажом. У парадного входа мистер Коллинз чуть задержался и отошел в сторону, пропуская ее вперед.

– Прекрасно, прекрасно… – Он помешкал, но так и не припомнил ее имени. – Дитя мое.

Домоправительница в доме приходского священника в Хансфорде напоминала Саре слепня: так же жужжала и могла ужалить в любую минуту. Она въедливо проверяла работу прислуги, придираясь к каждой мелочи. Все должно было быть идеально и даже лучше. Присев на корточки, она проверяла, хорошо ли отполирована столешница по всей длине. Свесив голову набок, как курица, заглядывала в начищенные котлы, дотошно осматривала бокалы, поднося каждый к свету. Неудивительно, что служанка Коллинзов, робкая тихоня, постоянно пребывала в хлопотах. В первый день Сара попыталась завести с ней в судомойне разговор, пока они вместе чистили медную и латунную посуду. Девушка уставилась на нее, замерла, приоткрыв рот, – в одной руке тряпица, в другой баночка чистящей смеси из соли, муки и уксуса. Потом девица, вздрогнув, осознала, что отвлеклась от работы, и принялась скрести медный чайник так яростно, будто решила протереть в нем дыру. Сара, пожав плечами, зачерпнула смеси и продолжила работу. Девушку она больше не тревожила, но ей было непонятно, к чему вся эта суета. Мистер Коллинз снисходителен, миссис Коллинз отличается здравомыслием, так почему же вся хансфордская прислуга живет как на бочке с порохом? Можно было подумать, что хозяева у них просто невообразимо взыскательные.

Но через несколько дней в дом явилась с визитом леди Кэтрин де Бёр. Патронесса хозяина , прошептала служанка, многозначительно округляя глаза. Она поспешно присела в глубоком реверансе, сделала реверанс и Сара. Из-под опущенных ресниц она разглядела величественную даму, что медленно проплывала мимо, меряя каждую из девушек с головы до ног оценивающим взглядом.

Леди Кэтрин рыскала по всему дому. Вскарабкалась по лестнице наверх, пооткрывала шкафы. Подняла вазу с каминной полки, чтобы убедиться, не осталось ли отпечатка – иным способом было бы невозможно обнаружить пыль ввиду ее почти полного отсутствия. Взяла в руки и рассмотрела рукоделие миссис Коллинз и заметила, что лучше бы той заняться плетением кружев, а не тратить время на вышивание гладью. Затем она соблаговолила принять приглашение к завтраку, и все поспешно бросились на кухню. В прошлый раз, когда леди Кэтрин пила чай, она сочла заварку слишком крепкой – и прислугу обвинили в расточительстве.