Хайме Манрике - Улица Сервантеса

Меня беспокоило, что Диего проводит все время в окружении женщин. Несмотря на предписания врачей, он был лишен общения со сверстниками – Мерседес боялась, что сын подхватит от них какую-нибудь детскую хворь. Однако он рос любознательным мальчиком, у которого всегда была наготове пара вопросов. Диего обожал, когда ему читали вслух. Путь, который уготовала мне судьба, разрушил юношеские мечты о славе поэта: теперь у меня не оставалось времени, чтобы читать стихи – не то что писать их. Однако интерес, с которым Диего слушал сказки, вселял надежду, что он вырастет поэтом, каковым уже не суждено стать мне. Отныне моя жизнь сосредоточилась вокруг королевской службы и воспитания сына.

Постепенно я свыкся и с холодностью жены, хотя порой думал, что она могла бы стать моей прежней Мерседес, если бы чуть меньше беспокоилась о здоровье ребенка.

Через пару лет Мадрида достигли слухи, что пассажиры корабля «Эль Соль», среди которых были братья Сервантес, захвачены в плен алжирскими пиратами. Неужели тень Мигеля будет преследовать меня вечно? Что еще мне нужно сделать, чтобы забыть о нем раз и навсегда?

Несколько дней спустя я в одиночестве ужинал в своей комнате, как привык после переезда в Мадрид. Неожиданно раздался стук в дверь. На пороге стояла заметно взволнованная Мерседес. Должно быть, произошло что-то необычайное: я уже многие месяцы не видел ее на своей половине дома.

– Я позову тебя, – сказал я лакею, который прислуживал мне за трапезой, и жестом приказал ему выйти.

Мерседес присела за стол напротив. Я отодвинул тарелку и сделал глоток вина. В мерцании свечей жена казалась почти прозрачной, словно не спала много ночей. Блеск ее глаз смущал меня.

– Что-то с Диего?

– Благодарение Господу, с Диего все прекрасно. Он уже спит. – Мерседес помолчала. – Леонела вернулась из города с новостями о Мигеле Сервантесе и его брате. Зачем ты солгал мне, Луис? Зачем сказал, что он погиб при Лепанто?

То, что она помнила о Мигеле все эти годы, больно ранило меня, и мне захотелось отплатить ей такой же болью. Значит, мои подозрения не были пустыми домыслами?

– Не думал, что тебя интересует его судьба. Когда я узнал его лучше, то убедился, что он не может называться моим другом. Этот человек хотел причинить вред мне и моей семье. Я больше не желаю слышать его имени в этом доме. Для меня он мертв.

– С тех пор как мы были детьми, – начала Мерседес дрожащим от ярости голосом, – я восхищалась твоей честностью и чувством справедливости Я верила, что ты – в отличие от меня и большинства людей – не способен на ложь. Ты казался мне воплощением лучшего, что только есть в испанских мужчинах. Я была убеждена, что никогда не встречу человека достойнее тебя. Вот почему я выросла с любовью к тебе – любовью, которая больше подобает жене, а не сестре. Вот почему я свыклась с мыслью, что однажды выйду за тебя замуж. Но я знала, что такое любовь, лишь по рыцарским романам и по наивности принимала за нее восхищение, которое ты во мне вызывал.

Мне надо было попросить ее замолчать и выйти из комнаты. А лучше – уйти самому. Я чувствовал, что чем дольше она говорит, тем непоправимее становится урон, наносимый нашему браку. Однако я молчал, опустив голову, хотя мне хотелось заорать: «Если я и стал лжецом, то только потому, что меня вынудил Мигель де Сервантес! Если бы не он, я бы никогда не пошел на обман!»

Черты Мерседес исказились, а бледность стала почти нечеловеческой. Она встала со стула и принялась вышагивать передо мной, прижав к груди стиснутые кулаки.

– Пока мои чувства к тебе были чисты и непорочны, – продолжала она, – я понимала, что люблю тебя не так, как жене полагается любить мужа. Но я думала, что виной тому твои высочайшие добродетели, и со временем я смогу ощутить то, что доступно всякой земной женщине. Но когда я увидела Мигеля Сервантеса, он пробудил что-то, что долгие годы дремало в моем сердце.

Глаза жены наполнились слезами. Она прижала ладони к щекам, и я увидел, что их сотрясает дрожь. Казалось, Мерседес более не ведала ни что говорит, ни сколь ужасное действие производят на меня ее слова.

– Мигель принес смех в мое скучное уединение. Он разбудил мою фантазию, он научил меня мечтать. Он пришел из того мира, куда я столько лет не имела доступа. Как часто я вспоминала о несчастных девушках, надевавших мужскую одежду, только чтобы увидеть все те чудеса, которые тебе заказаны, если ты родилась женщиной, а значит, навсегда заперта в четырех стенах! Когда Мигель вошел в наш дом, большой мир – тот мир, о котором я могла лишь догадываться, – пришел ко мне вместе с ним. Сервантес олицетворял для меня все, о чем я даже не подозревала, но чего страстно желала.