Камила Шамси - Домашний огонь

На миг успокоился: сообразил, что может воспользоваться отцовским телефоном, дозвониться в справочную и спросить номер Рахими.

– Это Эймон, – выговорил надтреснутым голосом, когда миссис Рахими взяла трубку. – Не могли бы вы мне очень помочь? Наверху, у меня в квартире, ждет подруга. Не могли бы позвать ее к телефону? Мне надо срочно с ней поговорить. Извините за беспокойство.

– Красотка в хиджабе? К сожалению, она только что ушла. Чуть не сбила меня с ног, я как раз мусор выносила. Похоже, очень спешила. С вами все в порядке?

Он отошел к дивану, повалился на него, свернулся клубком, точно животное, защищающее уязвимое подбрюшье. Несколько минут спустя вошла мама, села рядом с ним. Нет, мобильник она ему не принесет. Нет, ему придется оставаться здесь, пока отец не разрешит уйти. Она велела Эймону закрыть глаза и гладила его по спине, пока он не уснул. Когда он проснулся с ощущением, что отсутствовал долго, отец сидел за своим столом и внимательно смотрел на него.

– Моя вина, – сказал отец.

Эймон сел, потер руками глаза, попытался понять, о чем это отец говорит.

– Моя вина, – печально повторил отец. – Я твердил, что это дело рук твоей матери, но ведь это я сам всегда уберегал тебя, чтобы ты не узнал, каково это, когда перед тобой захлопывают двери. Когда путь себе приходится пролагать с боем. Я не думал, что из-за этого ты станешь таким самоуверенным, таким легкомысленным, что даже не задумаешься, с какой стати подобная девушка связалась с парнем из частной школы, который живет на деньги своей матери, потому что она готова его содержать, и которому нечем гордиться, кроме рекордов в компьютерных играх.

– Что ты сделал?

– Я ничего не делал. Представители службы безопасности, наведавшиеся к ней после отъезда брата, беспокоились за нее. Они говорили, она была шокирована его поступком, но, похоже, больше огорчена тем, что он все от нее скрыл, чем самим фактом. Они отнесли ее в группу риска: возможно, она попытается присоединиться к нему. Поэтому за ней присматривали, ради ее же безопасности. Но, я так понимаю, не было ни звонков, ни СМС, ни иных перехваченных коммуникаций, которые навели бы на мысль, что эта девушка вступила в контакт с моим сыном. Сигнала тревоги не поступало. Что само по себе тревожно. А теперь – вот. – Он выложил на стол мобильный телефон Эймона. – Двадцать три пропущенных звонка от Аники Паши.

Эймон поднялся.

– Что-то не так.

– Хотя бы в этом мы с тобой согласны.

Двое зашли в магазин электроники в Стамбуле, у обоих почти одинаковое выражение лица, как будто все здесь принадлежало им, хотя черты выдавали в них чужаков, уроженцев Южной Азии. Белые одежды, волосы до плеч и длинные бороды позволяли распознать в них тех мужчин, с чьими притязаниями спорить нельзя. Младший отошел к стеллажу с микрофонами. Его напарник прислонился к прилавку, за которым стоял продавец, и принялся перебрасывать мобильный телефон из руки в руку, наблюдая за другими покупателями. Те быстро потянулись к выходу, оставив в пещере магазина продавца наедине с двумя пришельцами.

– Смотри! – сказал младший. – ROde SVMX. Sennheiser МКН8040. Neumann U 87.

– Угу. Просто возьми то, что велел Абу Раис, и пошли. Умираю с голоду.

Продавец сунул руку под прилавок и вытащил оттуда коробку.

– Sound Devices 788Т. Разве Абу Раис не получил моего сообщения? Я больше двух недель для него это держу.

– Передать Абу Раису, чтобы он плясал в Ракке всякий раз, как ты щелкнешь пальцами в Стамбуле? – старший из мужчин всем мускулистым корпусом развернулся в сторону продавца, и тот, побледнев, забормотал извинения, которые младший из мужчин прервал восторженным воплем, подхватив коробку с 788Т.

– Извини, Фарук. Это займет некоторое время. Абу Раис велел проверить разные микрофоны и колонки, пока я не подберу лучшие.

Он вернулся к стеллажу с микрофонами и принялся стаскивать с полок пустые коробки, отталкивая их в сторону продавца, который возопил:

– Скажите мне, что вам надо! Вы мне всю выкладку испортили!

Фарук сердито фыркнул.

– Пойду в кафе на углу. Даю тебе полчаса – а потом в аэропорт.

– Хорошо. Прихвати что-то для новобранцев. Меня ты много часов не кормил, когда я сюда прилетел.

Фарук ухмыльнулся:

– Ты был таким младенцем, Парвиз, боялся кусок хлеба попросить.

– Я давно уже не Парвиз.

– Машаллах, – сказал старший, и в голосе его прозвучала насмешка.

– Машаллах, – ответил младший, приложив руку к сердцу.