Камила Шамси - Домашний огонь

– С тех пор как мой отец приносит домой сверхсекретные документы. А на них правда пишут «совершенно секретно»?

– Нет, на них пишут: «Если ты недостаточно важная шишка, чтобы это читать, то ты уже покойник». Очень-очень мелким шрифтом, а то ни для чего больше места не останется. Почему ты не спишь спозаранку – и почему ты здесь?

– Мне нужно с тобой поговорить. Давай присядем? – жестом Эймон попросил отца вернуться в потертое кожаное кресло, а сам пристроился на краю стола, лицом к отцу. Привычная поза, сколько напряженных разговоров прошло вот так (о выборе предметов на госэкзамен, о пешем походе с Максом, о том, что его подружке нужно сделать аборт). В трудные подростковые годы Эймона его отец сидел на скамейке оппозиции и у него было больше времени на возню с детьми, чем у жены. К матери Эймон и его сестра обращались за новыми гаджетами, потом за машиной, а потом и за квартирой для каждого. В отношениях с ней все было просто, одно из двух, да или нет, чаще да.

Но в отношениях отца и сына все было сложнее, проходившая через них красной нитью любовь переплеталась с иными, противоречивыми чувствами, из-за чего и мать, и сестра порой горестно и недоуменно вздыхали. «Что это за избалованный юный джентльмен в моем доме?» – вопрошал отец, то с недовольством, то с гордостью. «Я тот, кем ты меня сделал, сам виноват», – отвечал сын, и на это отец приговаривал одно из двух: «Я ни в чем тебя не виню, джан, жизнь моя» или: «Это дело рук твоей матери, не мое».

– Я встречаюсь с девушкой, – сказал он и увидел, как отец слегка приподнял брови.

Однажды утром, в тот краткий период, когда Эймон горевал после разрыва с Элис, дверь его спальни распахнулась от пинка и вошел Карамат Лоун, слегка приседая под тяжестью огромного замороженного палтуса, осколки льда блестели на чешуе. Он шмякнул рыбину сыну в постель с единственным словом: «Замена». Никогда прежде отец не позволял себе столь грубых выходок, он напугал и Терри, и Эмили, по дому разносилось эхо таких выражений, как «женоненавистник» и «шовинистическая свинья». Эймон делал вид, будто он на их стороне, но, по правде говоря, этот номер его повеселил, хоть он не смел в этом признаться, и решительно положил конец его страданиям. Правда, лить после знакомства с Аникой он согласился наконец и с основной посылкой: Элис и правда была рыба замороженная.

– Не смотри на меня так, – предупредил Эймон. – Она совсем другая.

– В каком смысле?

– Во-первых, она не отсюда.

– Не из Британии?

– Не из Западного Лондона.

Отец отреагировал громким фырканьем, дети всегда удивлялись, как он не забывается и не хрюкает при посторонних.

– Что ж, существенная перемена. И откуда же она? Из Челтенема? Из Ричмонда? Господи, нет, только не с южного берега Темзы!

– Из Уэмбли.

Отец вроде бы удивился – и рад был тому, что сын сумел его удивить. Эймон взял в руки пресс-папье со львом и единорогом, он вертел его так и эдак, чуть смущаясь, забыв о всех прочих соображениях, думая только о том, как рассказать мужчине, которого он любил больше всех на свете, о женщине, которая была ему дороже всех. Они из Карачи, ее отец – иммигрант во втором поколении, его родители перебрались в Лондон из Гуджранвалы. Осиротела в двенадцать лет, ее вырастила сестра. Живет на Престон-роуд. Красивая и такая умная, отец, она получила стипендию в ЛШЭ, учится на юриста. Всего девятнадцать лет, но намного взрослее. Да, очень серьезная. Да, yeh ishq hai.

Услышав произнесенные на урду слова, отец пожал ему руку и улыбнулся:

– Отлично, раз ты влюблен, приводи ее к нам. В воскресенье?

– Только я должен об одном тебя предупредить. Она немножко – ну – мусульманка.

– Насколько немножко-мусульманка?

– Читает молитву. Не пять раз в день, но по утрам обязательно. Не пьет спиртного и не ест свинину. Постится на Рамадан. Носит хиджаб.

– Угу. Но у нее нет проблем… – Отец сдвинул ладони, а затем развел их.

– С чем? Открыть книгу?

– С сексом.

– Папа! Нет, с этим у нее проблем нет. Никаких проблем. А если ты вздумал изображать секс жестами, лучше попробуй вот так.

– Спасибо, на выступлении в парламенте пригодится. Значит, не мороженая рыба. Рад это слышать.

Он ухмыльнулся, выставляя напоказ оскал, за который его и прозвали Волком.

– Ты принял это гораздо лучше, чем я смел надеяться.

– Что? Ты ожидал, я буду против романа с мусульманкой? Мне куда больше проблем доставляют все эти девицы с двойными фамилиями, чьи папаши, не теряя ни минуты, спешат меня известить о давних связях семьи с Индией – как же, наш предок был губернатором провинции, адъютантом вице-короля, участвовал в подавлении восстания. В подавлении восстания! Все это подается с отменной любезностью, но присутствующие прекрасно понимают, что меня только что предупредили: мой сын недостаточно хорош для их дочери.