Камила Шамси - Домашний огонь

Смутно Эймон осознал присутствие людей внизу, во дворе, все запрокинули головы и высматривали безумца на верхней террасе, а сзади к нему подступила какая-то девушка в халате, взяла за руку, потянула к окну. Он позволил ей увести себя в дом, но там сразу же стряхнул ее руку, двинулся в кухню и открыл бутылку пива, осушил ее в два глотка, не сводя с этой девушки глаз, глядя в упор.

– Сражайся как мужчина, а не как мальчишка, – велела она.

– Такой завет передают в вашей семье от отца к сыну?

Слова повисли угрозой в пропитанном пивной отдушкой воздухе. Он отставил бутылку, рухнул на стул, уставился на вишневые разводы на ладони. За открытым окном слышались громкие голоса – соседи выходили во двор посмотреть, что за разор он там учинил. Аника села на стул лицом к нему, за ее спиной простиралась вытянутая студия с отделкой в лучшем вкусе, с потолочным светом, дорогими предметами искусства. Все – дело рук его матери. Каждая деталь безукоризненно подобрана – кроме женщины, которую он сам сюда впустил.

– Он хочет вернуться домой, – сказала она.

– Пусть остается, на хрен, в пустыне, которую сам выбрал. Что не так?

– Эймон, прошу тебя!

– Просишь? О чем? Господи! – Он вжал подушечку большого пальца в край крышки от пивной бутылки, сильно, до крови. – Из-за этого ты села в тот день в метро рядом с сыном министра внутренних дел?

Она взяла его за руку, сунула оцарапанный палец себе в рот, слизнула кровь. Эймон отшатнулся, буркнул: «Не надо».

– Я села рядом с тобой, потому что подумала: ты очень красивый.

– Не лги мне!

Он стукнул кулаком по кухонной стойке, миска с фруктами подскочила, Аника тоже подскочила. Очень тихо, так что он едва разбирал слова, она сказала:

– Я села рядом с тобой в метро потому, что подумала: сын министра внутренних дел поможет моему брату вернуться домой и избежать суда.

Никогда в жизни он не знал такой боли.

– И все, что было, – из-за этого?

– Нет! – Она попыталась снова завладеть его рукой, но на этот раз он грубо ее оттолкнул. – Понимаю, тебе трудно поверить, но правда в том… правда…

– Не вздумай говорить: «после первого поцелуя я влюбилась в тебя». Не вздумай! Хотя бы от этого меня избавь.

– Ты стал для меня надеждой, – бесхитростно ответила она. – Весь мир поглотила тьма, а ты излучал свет. Как можно устоять и не влюбиться в надежду?

– Любовь, которая целиком проистекает из надежды сделать что-то для твоего брата.

– Разве я могла бы – все эти недели, – если бы мои чувства к тебе не были истинными? Сам решай, верить или нет. Словами я тебя убедить не смогу.

– Уходи.

Она ушла, не сказав больше ни слова. Он слышал, как она ходит по их – по его – спальне, и представлял, чересчур отчетливо, ее тело – вот она развязала пояс халата и нагнулась, доставая из ящика шелковое белье. Он натянул рубашку, взял щетку и совок и спустился по лестнице. Постучал в дверь соседям. Случайно свалил горшки с растениями, сказал он миссис Рахими и сам удивился тому, как обыденно звучал его голос, да, конечно, повезло, что сам не упал, и да, она предупреждала его, нужно выстроить нормальную ограду, а то случится что-то в этом роде. Несмотря на протесты соседки, он настоял и помог ее мужу – тот не возражал – убрать в патио. Хотя подметал он сильными взмахами, очень сосредоточенно, все же это заняло больше времени, чем он рассчитывал, осколки горшков и комки грязи были повсюду. Кумкват еще можно спасти, постановил мистер Рахими, но кактусу, бедняжке, один путь – в компост. Заодно поговорили о том, как до нелепости мал установленный районными властями контейнер для компоста. Эймон с величайшим энтузиазмом развивал эту тему. Затем перешли к кумкватам, к персидскому рагу с цитрусовыми, куда, наверное, вполне сгодится плод кумквата – это уже миссис Рахими сказала. Эймон сообщил ей, мол, в Ноттинг-Хилле есть старая поговорка: «Если уронишь дерево в патио своих соседей, все его плоды по праву принадлежат им, особенно если они обещают не подавать на тебя в суд». Этим он покорил даже строптивого мистера Рахими. Надо же, а он-то забыл, как легко быть светским человеком, всем нравиться и чтобы без лишних проблем. Наконец мистер Рахими заспешил в дом смотреть по телевизору матч и пригласил Эймона, а Эймон согласился: из его квартиры все еще не донеслось завершающего звука, свидетельствующего о том, что Аника ушла.

– Когда я студентом приехал в Англию, я решил изучить крикет, чтобы вникнуть в тонкости английского характера, – повествовал мистер Рахими, слегка подталкивая Эймона в гостиную с телевизором. Приложив палец к губам, он достал из минибара две бутылки пива и передал одну гостю. – А потом я увидел игру Яна Ботэма и понял, что англичане действуют вовсе не так изысканно, как хотят уверить весь мир. А вот вы, пакистанцы, умеете отбить мяч вверх, и крученый у вас тоже…