Камила Шамси - Домашний огонь

Иногда он подумывал, не позвонить ли Исме, хотя бы поговорить с кем-то, кто знает Анику, хотя бы услышать ее имя. Но Аника ему не велела, и он опасался влезать в ссору между сестрами из-за какого-то, как он понял, наследства. «Она взяла то, что принадлежало мне. У нее были кое-какие права, но в основном это мое. От матери. А она это у меня отобрала». Хотя Эймон не мог себе представить, чтобы Исма присвоила чужое, но он допускал, что она решилась по финансовым причинам продать семейную реликвию и не сочла нужным обсуждать это с сестрой, о которой порой отзывалась как о ребенке, все еще нуждающемся в присмотре.

– А что говорит по этому поводу твой брат? – уточнил он.

Для Эймона этот брат, Парвиз, оставался призраком, двусмысленным, то союзником, то соперником. Двусмысленность возникала из-за того, что Аника рассказывала о брате обрывками. В детстве он был ее постоянным спутником, товарищем в приключениях и преступлениях – тень, то опережавшая ее, то следовавшая позади, близнец, не отделимый от нее, вечно погруженный в себя, не одобрявший ее друзей («само собой, это все были парни постарше»), но помогавший ей хранить эти отношения в тайне от Исмы и от тетушки Насим, а сам он вечно бывал влюблен в ту или иную подругу Аники, но они все утверждали, что любят его как брата (знакомое Эймону злосчастье, школьная подруга сестры, Тилли, длинноногая, с пухлыми губами, она тоже… «Ничего не хочу знать об этом», – перебила его Аника и тем исцелила рану, которую сама же нанесла, заговорив о старших мальчиках). Но после школы их пути разошлись. В отличие от Аники Парвиз не получил стипендию и, не желая в самом начале взрослой жизни обременять себя кредитом на образование, предпочел отправиться в путешествие по освященному временем обычаю британских юношей. На этом брат исчезал из рассказов Аники.

– Я не успела рассказать ему, что сделала Исма. Когда он вернется, я все расскажу.

– А когда он собирается домой?

Аника пожала плечами и продолжала щелкать по фотографиям на его ноутбуке, прослеживая жизнь Эймона от младенчества доныне, все эти семейные сборища, все эти подружки, стрижки, модные прикиды, неудачные моменты, когда фотограф застигал свою жертву врасплох.

– Никак не могу понять – с ним ты более близок, чем с сестрой? – Она увеличила фотографию, на которой Эймон обнимал за плечи отца, оба в одинаковых футболках с надписью LONE STAR [6] Lone Star – «Одинокая звезда» ( англ .). , похожие во всем, от улыбки до позы.

Аника, в отличие от сестры, вроде бы не интересовалась политической стороной жизни его отца. Порой Эймон думал: может, она была слишком маленькой, когда ее отец умер, и попросту не знает, как отозвался о нем Карамат Лоун.

– Он знал, что Исма собирается в Америку, и тут он сам взял и уехал. Я все сумею ему простить, когда он вернется, но до тех пор у меня на него зуб.

Ему показалось это несправедливым – сердиться на девятнадцатилетнего парня только за то, что он предпочел повидать мир, а не сидеть дома с сестрой, – но тут Аника увеличила следующую фотографию: Лоуны, и родители, и дети, позируют в карнавальных костюмах семейки Аддамс, и Эймон одернул себя: сиротство, конечно же, соединило близнецов куда более прочными узами, чем он, нежно любивший сестру, но общавшийся с ней мало, способен вообразить.

Да и многого другого он не умел понять в Анике. По большей части эта загадочность добавляла ей привлекательности, но однажды утром, недели через две после их знакомства, Эймон проснулся раздосадованный. Накануне он вернулся из булочной за углом и обнаружил записку, просунутую Аникой в щель для писем: «Была. Ушла». Он отменил все дела на вечер в надежде, что она вернется, но она больше не появилась, и вся таинственность, которой он до той поры наслаждался, вдруг обернулась утомительной игрой, где водит исключительно девушка. Импульсивно он собрал вещи для недельной поездки и сел на поезд – одноклассник давно звал его в Норфолк погостить. Поначалу он даже тешил себя мыслью, как Аника день за днем стучится в его дверь, и все впустую. Пусть теперь на себе испробует, каково это – ждать в неопределенности. Но на вторую ночь, когда хозяева уснули, Эймон позвонил личной секретарше отца и попросил срочно заказать ему такси, чтобы немедленно вернуться в Лондон.

Он приехал в три часа ночи, поднялся, едва не засыпая, по лестнице к своей двери и обнаружил фигурку, свернувшуюся клубочком прямо на лестничной площадке, с дверным ковриком вместо подушки. Он лег рядом, она открыла глаза, и, увидев в них счастье, он испытал восторг – и стыд.