Камила Шамси - Домашний огонь

– Знаете мою кошку?

Не успел Эймон рыцарски защитить девушку, как Аника протянула руку и принялась гладить этот свалявшийся мех, точно мягчайшую норку:

– Разумеется, я знаю Мог, Чарли. Мы с ней старые друзья.

Мужчина радостно загукал, сунул мех в карман, ближе к сердцу, и побрел дальше.

После этой минуты чистейшей доброты резкость, вновь появившаяся в голосе Аники, стоило ей опять обратиться к Эймону, задела его:

– Это никак не объясняет, зачем она просила вас пойти к нам.

– Она и не просила. Я предложил отправить посылку из Лондона.

Не мог же он признаться этой девушке, что в нем вдруг вспыхнул интерес к забытой части жизни отца, и потому он пробормотал:

– Ладно, мне чуточку неловко, но дело в том, что я увидел у Исмы фотографию ее сестры и захотел удостовериться, неужто девушка и в самом деле может быть такой красивой.

Она глянула на него с отвращением – а чего же еще он заслуживал после таких слов – и, не говоря больше ни слова, зашагала прочь.

Электричка отчалила от станции Престон-роуд, Эймон слегка повернулся на сиденье, разглядывая дома вдоль дороги. Из-за стены, огораживавшей чей-то двор, из-за каких-то садовых построек вдруг взвилась в воздух девочка, зависла на миг, исчезла, снова взлетела. Батут. Она раскинула руки и ноги, точно морская звезда, и хотя девочка не могла его видеть, Эймон вскинул руки, подражая ее движениям. И продолжал смотреть в окно, когда поезд, набирая скорость, оставил Престон-роуд позади.

Когда же Эймон наконец отвернулся от окна, девушка, стоявшая в дальнем конце почти пустого вагона, подошла и села рядом.

– Ты живешь один? – спросила Аника.

– Да.

– Поехали к тебе.

После этой дерзкой реплики она почти ни слова не произнесла на всем пути от Престон-роуд до Ноттинг-Хилла. Поначалу Эймон пытался нарушить молчание и поговорить об Исме, но из ее краткого ответа явствовало, что сестры вовсе не так дружны, как утверждала Исма.

– Она тебе говорила… – начал было он, а девушка отрезала:

– Теперь я вижу, что список вещей, о которых Исма умалчивала, куда длиннее, чем я в состоянии поверить.

И этим, разумеется, закрыла тему.

По дороге от метро к дому девушка пялилась на здания и все прочее, словно турист, и Эймону стало неловко: живет в роскошном районе, а ведь не работает. Это чувство неловкости только усугубилось, когда они вошли в квартиру, арендованную и обставленную его матерью – свободная планировка объединяла кухню, гостиную и столовую суммарной площадью чуть ли не со стадион, и Аника переспросила:

– Ты правда живешь тут один?

Он кивнул, предложил чай или кофе. Она выбрала кофе и отправилась гулять по квартире, поглядывая на фотографии в рамках, расставленные вдоль полок, – семейные, с выпускного, с помолвки его друзей Макса и Элис.

– Кто из них твоя подружка? – спросила она, указывая на фотографию с помолвки.

Он стоял на другом конце квартиры, у кофемашины, однако его громогласное «Никто, у меня никого нет» разнеслось бы и по вдвое большему помещению. Он подождал, пока Аника вернулась в ту часть студии, что служила кухней, и скользнула на высокий стул у стойки, и только тогда поинтересовался:

– А у тебя? Есть парень?

Аника покачала головой, окунула палец в кофе, проверяя, насколько густая в нем пенка, не желая смотреть ему в глаза. «Почему ты сюда пришла?» – вертелось у него на языке, но он не мог задать этот вопрос, она бы встала и ушла, а ему, кажется, вовсе этого не хотелось, правда, пойди пойми, чего ждать от молчаливой красавицы в хиджабе, которая прихлебывает кофе у тебя на кухне.

– Исма предпочитает тюрбаны, – сказал он, просто чтобы что-то сказать, указал жестом на ее головной покров.

Она отколола вуаль, аккуратно ее сложила и оставила лежать на кухонной стойке между ними, затем стянула с головы и плотно прилегающую шапочку. Тряхнула головой, и волосы, длинные, темные, рассыпались по плечами, будто в рекламе шампуня. Она поглядела на него, словно ожидая его действий.

Эймон догадывался, как себя вести, когда девушка напрашивается в гости и начинает раздеваться. Нельзя сказать, чтобы он впервые попал в подобную ситуацию. Вот только он не был уверен, что это та самая ситуация. С другой стороны, какая же, если не та самая? Он подался вперед, уперся локтем в стойку, а руку вытянул по стеклянной столешнице между ними, ладонью вверх, так близко к ее пальцам, что это вполне можно было принять за приглашение, но на достаточном расстоянии, чтобы девушка могла это приглашение игнорировать. Аника одним глотком прикончила кофе, тыльной стороной кисти провела по губам, слегка размазав помаду, и накрыла его запястье своей ладонью. На ее коже – немного кофейной пены и помады. Он услышал грохот своего сердца, пульс зачастил от ее прикосновения. И тогда девушка улыбнулась, наконец-то. Взяла другую его руку, приложила к своей груди, через ткань. Этот жест тоже показался ему поначалу странным, но тут он понял – не к груди она прижимала его руку, а к сердцу, которое колотилось так же неистово.