Камила Шамси - Домашний огонь

Они вошли в квартиру, он прямиком направился к полке, где стояла глиняная миска с запасными ключами, и протянул связку девушке, чтобы она могла открыть дверь в любое время дня и ночи. Она боднула его головой в плечо, шепнула: «Не надо быть таким добрым». Он спросил, что это значит, но вместо ответа она поцеловала его – медленно, глубоко.

Что-то изменилось в их отношениях за ту ночь. Когда он, проснувшись, услышал звуки готовящегося завтрака и прибрел в кухню, Аника перестала на миг взбивать смузи и показала ему таблицу, в которой отметила дни и часы, когда ему не следует ее ждать – когда она будет в кампусе, на учебе, а еще вечером в среду тетя Насим всегда ждет ее к ужину, а еще каждый день с трех до пяти.

– А это что? – спросил он, и она, слегка ущипнув его за плечо, сказала:

– Оставь женщине хоть одну тайну.

– Ладно, ладно. Вычеркни заодно середину воскресного дня, – сказал он.

Она поцеловала его в плечо – там, где прежде ущипнула.

– Семейный обед Лоунов в Холланд-парке. Очень все аристократично, да? Сплошные «прошу вас» и «благодарю», «прошу прощения» и беседы о погоде?

– А давай в ближайшее воскресенье ты пойдешь со мной и сама посмотришь?

Аника отступила на шаг. Из одежды на ней только и было, что его футболка, и стоило ей вот так свести плечи, вид у нее сделался уже не соблазнительный, а жалкий. Значит, она все-таки знала и про его отца, и про своего. Он схватил ее руки, сжал, убеждая и ее, и себя: они справятся с разговором, который, он понимал, неизбежен.

– Я понимаю, тебе это нелегко. Исма рассказывала мне. О твоем отце. И что мой отец сказал о нем.

– Ты знаешь о моем отце?

– Да.

– Зачем она тебе рассказала? Мы никому об этом не говорим.

– Если у вас восстановятся отношения, спросишь ее.

Она отошла, налила смузи в стакан, оставила возле блендера, вернулась к нему. Плечи все так же напряжены, в глазах недоверие, как в первую их встречу.

– Что она еще тебе рассказала?

– О ком?

– Не о ком. О чем еще. Что еще она рассказала об отце.

– Все хорошо, – сказал он, касаясь ее руки. – Все уладится. Ты даже никогда его не видела. Никто не осудит тебя из-за него.

– Даже твой отец? – Она опустилась на высокий стул у кухонной стойки и пристально смотрела на Эймона.

– Он – никогда. Он говорит, человек есть то, что сам из себя сделал. – Эймон поднялся, развел руками. – За одним исключением, для собственного сына. Сына он балует, даже если тот ничего не добился.

– Он балует тебя?

– Да. Моя сестра пошла в отца, она удовлетворяет его честолюбие. А мне досталась вся забота и легкая дорожка в жизни.

– И тебя это огорчает.

– Еще как. А ты – первая, кто догадался об этом.

Она зацепила его стопами под колени, притянула к себе.

– Прежде меня нисколько не волновало, что твой отец сказал о моем. Он был прав – нам всем лучше без Адиля Паши. Но теперь меня это беспокоит. Потому что раз он так сказал, значит, он не умеет прощать. И мне вовсе не нравится, что твой отец не умеет прощать. Вот я и хотела услышать, что с тобой он обходится иначе.

Она принялась целовать его, еще не договорив, осыпала поцелуями его рот, шею, скулы, немножко взвинченно, показалось ему.

Он отодвинулся, по-прежнему сжимая обе ее руки.

– Мы должны об этом поговорить. Да, это правда, он не склонен прощать, особенно тех, кто предает его страну.

– А если бы ты заступился перед ним?

– Ты хочешь, чтобы я попросил его разузнать о судьбе твоего отца?

Нет. Она резко дернула головой. Она знать ничего не хотела. Отец для нее ничто – это бабушке требовалось знать, как закончилась жизнь сына. Может быть, этого хотела бы мать, может быть, Исма. Но не она, не Аника. Ей важно узнать все о нем, об Эймоне. Представить себе, каково быть сыном Карамата Лоуна, увидеть что-то еще, кроме фотографий в альбоме.

– Это как будто два разных человека – он как политик и он как отец. Для меня он бы все что угодно сделал.

– Это хорошо, – сказала она, и в ее голосе прозвучала какая-то новая нота, ее значения Эймон не сумел понять. – Так и должно быть.

Она обняла его, и Эймон постарался от самого себя скрыть облегчение, которое он ощутил, выяснив, что ему не предстоит обращаться к господину министру внутренних дел с запросом о ее отце. Разумеется, если их отношения продолжатся, а он отчаянно этого хотел, придется в какой-то момент признаться отцу, что у него роман с дочерью джихадиста. Но не сейчас. Даже к лучшему, что Аника любит тайны: это упрощает им жизнь.