Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Фора менталитета, – сказал Стипли, пытаясь не обращать внимания на мальчика, который в нескольких сиденьях позади говорил в руку. Делинт же как будто игнорировал вообще все вокруг, поглощенный матчем и статистикой. Руки проректора-канадки описывали кружки, чтобы обозначить увлечение беседой. Руки американцев во время беседы большую часть времени валяются, как куски теста, однажды отметил Реми Марат.

– Но да, так, внушительная ментальная фора, что их психики еще не во всем взрослые – следовательно, так, они не чувствуют тревогу и давление, как это чувствуется взрослыми игроками. Это каждая история подростка из никакого места, который вдруг одолевает знаменитого взрослого в профессиональной игре, – эфебы, они не чувствуют давления, они могут играть с отрешением, они без страха, – холодная улыбка. На очках Путринкур вспыхнуло солнце. – В начале. В начале они без страха либо давления, и они выскакивают словно из ниоткуда на профессиональную сцену, мгновенные etoiles, феноменальные, бесстрашные, иммунные к давлению, глухие к тревоге – сперва. Они кажутся как взрослые игроки, только лучше – лучше в эмоциях, более отрешеннее, нечеловечные к стрессу, устали или перелетам без конца, к публичности.

– Английская поговорка про ребенка в магазине сладостей.

– Зримо бесчувственные к одиночеству, и отчуждению, и всем, кто хочет чего-то от etoile.

– Деньгам, также.

– Но скоро виднеется выгорание внутри, которое места вроде нашего надеются предотвратить. Помните Джегера – выгорел в шестнадцать, Остин – в двадцать. Ариас и Крикстейн, Эсконья и Трефферт, – слишком травмированные для игры в конце подростковых лет. Весьма обещающая Каприати – известная трагедия. Пэт Кэш из Австралии, четвертая на Земле в восемнадцать, нигде в двадцать лет.

– Не говоря уже о великих деньгах. Контракты и появления.

– Всегда так, для юного etoile. И в сегодня еще хуже, когда спонсоры больше не обладают эфиром для рекламы. Теперь эфеб, который знаменитый etoile, который в журналах, и спортивных репортажах, и aux disques [179] На дисках (фр.). , он понукаем быть ходящим билбордом. Используй это, носи это, за деньги. В тебя швыряют миллионы прежде, чем ты можешь водить машины, которые покупаешь. Голова становится большой, размером с шар, как иначе?

– Но может давление быть забыто? – спросил Стипли.

– Много раз одно и то же. Одолеть два и три матча, вдруг почувствовать любовь, когда столькие говорят тебе, будто бы в любви. Но затем всегда одно и то же. Потому как голову осеняет, что любовь дается лишь за победы. Тебя создали, для людей, две и три победы. Одоление не помогло заметить нечто, бывшее незамеченным до побед в прошлом. Тебя создали с чистого листа победы из ниоткуда. Надо продолжать побеждать, чтобы поддерживать наличие любви, контрактов и глянцевых журналов, которые хотят тебя в профиль.

– Вот и давление, – сказал Стипли.

– Давление, подобное тому, которое нельзя вообразить, что нужно поддерживать и побеждать. Теперь ожидается лишь одоление. И всегда один, в отелях и самолетах, когда все другие игроки, с которыми хочется говорить о давлении, хотят победить тебя, хотят быть поверх, а не пониз. Или другие – лишь хотят все от тебя, и лишь столько, сколько ты играешь с отрешением, побеждаешь.

– Отсюда суициды. Выгорание. Наркотики, разврат, баловство.

– Что это за обучение, если мы делаем эфеба в атлета, который может побеждать бесстрашным к любви, но не готовим его к тогда, когда приходит страх, нет?

– Следовательно, здесь тоже ужасное давление. Их укрепляют. Закаляют.

Хэл сделал выбивающую подачу и в этот раз последовал за ней, словно запнувшись у линии. Тело Стайса как будто удлинилось, когда он потянулся и отбил мяч с форхенда драйвом. Хэл слишком коротко ударил с лета и отошел от сетки на пару шагов, пока приближался Стайс, настроенный на легкий обвод. Хэл рискнул с направлением и забежал налево, а Тьма подрезал ему свечку ровно через голову и хлопнул ладонью по струнам, когда Хэл сдался еще до ее приземления, – не чтобы подразнить, а искренне радуясь. Хэл истекал потом заметнее, чем канзасец, но у того лицо почти побагровело от румянца. Пока Хэл отправился за мячом, оба раскручивали палки в руках. Стайс занял свое место на левом корте, подтянул носки.

– И все равно Хэл молодец, что хотя бы раз за гейм следует за подачей, – сказал Делинт на ухо Стипли.

И все это время раздражал бровастый красноноздрый мальчик Джеймс Трельч в самом конце верхнего ряда, разговаривая в кулак, обращаясь к нему то с одной стороны, то с другой, притворяясь сразу двумя людьми: