Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Наш лидер лучше Хэла, можешь завтра посмотреть, как он играет, если хочешь, Джон Уэйн. Не родственник настоящего Джона Уэйна. Компатриот нашей Тьерри, – Обри Делинт откинулся рядом с ними, от холода его втянутые щеки раскраснелись вторым румянцем – два лихорадочных арлекинских овала. – У Джона Уэйна гештальт закрыт, потому что Уэйн тупо может все, причем с такой силой, что тонко чувствующий мяч мыслитель, вроде Хэла, просто не может ничего ему противопоставить.

– Той же была и философия основателя, между кстати, обречения, отца пантера Инканденцы, который также, как мне говорили, баловал себя съемкой кино? – спросил Стипли канадку.

Путринкур слишком многозначительно пожала плечами.

– Я пришла после. Мсье Штитт, его иная цель для etoiles – идти между, – также Стипли не замечал, как женщина скакала по диалектам. – Проложить какой-либо маршрут между нуждой успеха и насмехательством над успехом.

Делинт наклонился ближе.

– Уэйн может все. Силой Хэла стало знание, что он не может все, и способность строить игру как на том, что есть, так и на том, чего нет.

Стипли притворился, что поправляет шапку, но на самом деле поправлял парик.

– Все это ужасно абстрактно для такой физической вещи.

Путринкур так пожала плечами, что подскочили очки.

– Есть противоречие. Два «я», одно не здесь. Мсье Штитт, когда основатель академии умер.

– Отец пантера, который баловал себя кино, – реглан Стипли принадлежал его жене.

Путринкур, снова вежливо кивая:

– Этот академический основатель – мсье Штитт говорит, что этот основатель изучал виды видимости.

– Единственные пределы Уэйна – тоже его сила: вольфрамовые воля и решимость, настойчивость, с которой он насаждает свою игру и свою волю противнику, совершенно не желая менять напор, если вдруг уступает, – сказал Делинт. – Уэйн тоже чувствует мяч и может играть со свечами сзади хоть весь день, но не будет: если он проигрывает или ситуация складывается не в его пользу, он просто бьет злее. Благодаря ошеломляющей силе ему удается выходить сухим из воды против североамериканских юниоров. Но вот в Шоу – Уэйн наверняка станет профи уже в следующем году, – в Шоу важнее гибкость, это ему еще предстоит узнать. Как там это называется – смирение, вот.

Казалось, что Путринкур смотрела на Стипли как-то чересчур беспечно.

– Исследование было не столько, как человек видит что-либо, но отношение между человеком и этим что-либо. Он многократно переводил этот вопрос в разные области, говорит мсье Штитт.

– Сын описал своего отца страдающим, цитирую, от «жанровой дисфории».

Путринкур наклонила голову.

– Не похоже на слова Хэла Инканденцы.

Делинт сочно шмыгнул:

– Но главная фора гештальта Уэйна перед Хэлом – голова. Уэйн – чистейшая мощь. Он не чувствует страха, жалости, раскаяния – когда очко разыграно, его как будто и не было. Для Уэйна. У Хэла удары с отскока будут даже получше уэйновских, и при желании он мог бы играть с уэйновской силой. Но Уэйн третий на континенте, а Хэл – шестой, только из-за головы. Может, Хэл и кажется на корте идеальной мертвой машиной, но он более уязвим в плане, как бы это сказать, эмоций. Хэл запоминает очки, чувствует настроения матча. Уэйн – нет. Хэл подвержен флуктуациям. Смятению. Провалам в концентрации длиной в сет. Иногда так и видно, как Хэл как бы влетает и вылетает из матча, будто душа его покидает, витает в облаках, а потом возвращается назад.

Этот самый Трельч сказал: «Вот те на».

– Так, чтобы выживать здесь для последующего, надо, наконец, уметь и то, и другое, – тихо произнесла Тьерри Путринкур на английском почти без акцента, словно про себя.

– Эта эмоциональная подверженность к отключению, как правило, черта женская. Мы со Штиттом считаем, что это вопрос воли. Самая неустойчивая воля, как правило, у местных топовых девочек. Мы видим это в Лонгли, видим в Милли Кент и Фрэнни Анвин. Не видим эту отключаемую волю в Воутах, или в Сподек, которую тоже можешь посмотреть, если хочешь.

– Это стоит увидеть на повторе, Рэй, как считаешь? – сказал этот самый Трельч.

Стипли смотрел на профиль Путринкур, пока Делинт с другого бока говорил:

– Но у Хэла воля слабее всех.

14 ноября Год Впитывающего Белья для Взрослых «Депенд»

«Мановар Гриль» на Проспект: Мэтти сидел, сложив руки на коленях, в горячем звоне посуды португальского ресторана, глядел в пустоту. Официант принес ему суп. На фартуке официанта было то ли пятно крови, то ли супа, а на голове без какой-либо объяснимой причины – феска. Мэтти съел суп, ни разу не сербнув. В семье он ел аккуратнее всех. Мэтти Пемулис был проституткой и на сегодняшний день ему исполнилось двадцать три.