Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Только зрелая точка зрения после многих лет и пережитого опыта позволяет Мэтти быть благодарным хоть за что-то – папка хотя бы пользовался смазкой. Загадку происхождения его явного знакомства с вазелином и ночным его применением не проясняет даже взрослая точка зрения, не помогает Мэтти дойти, даже сейчас, в двадцать три.

Некоторые, услышав, скажем, про цирроз или острый панкреатит, представляют, как больной хватается за живот, будто застреленный актер из старых фильмов, и тихо испускает дух с сомкнутыми веками и умиротворенным лицом. Папка Мэтти умер, захлебываясь аспирированной кровью, настоящим фонтаном самой темной на свете крови, Мэтти, как после бурого душа, держал его за желтые запястья, а мамка металась по отделению в поисках реанимационной команды. Аспирированные частички были такие взвешенные, как почти распыленные, и висели в воздухе над койкой, пока он испускал дух с широко распахнутыми кошачье-желтыми глазами и лицом, перекошенным самой премерзкой окоченевшей ухмылкой боли, с непознаваемыми последними мыслями (если они вообще были). До сих пор первый тост Мэтти поднимал за это последнее воспоминание об отце, когда бы ни решал себя побаловать 278.

11 ноября Год Впитывающего Белья для Взрослых «Депенд»

Первым делом после ужина Хэл заглядывает для порядка в комнату Штитта у вестибюля Админки, чтобы получить ЦУ по поводу того, что пошло наперекосяк в матче против Стайса. И, может, получить какуюнибудь наводку, зачем ему вообще пришлось играть на людях с Тьмой перед самым «Вотабургером». Т. е. что могла означать выставочная игра. Это все бесконечное напряжение среди эташников из-за того, как тебя видят тренеры, оценивают прогресс – падают твои акции или растут. Но в комнате один О. Делинт, углубленный в какую-то несоразмерно большую таблицу-характеристику, лежит без рубашки на голом полу, подложив руку под подбородок, с фломастером наготове, и говорит, что Штитт укатил куда-то на мотоцикле за сладостями, но присаживайся. Предположительно, не на пол. Так что Хэл подвергся нескольким минутам разбора полетов от Делинта, вкупе со статистикой из головы проректора. Спина у Делинта бледная и усеяна созвездиями красных ямок от старых прыщей, хотя его спина – ничто по сравнению со спиной Сбита или Шоу. В комнате плетеное кресло и деревянный стул. На полу рядом с Делинтом серо мерцает жидкокристаллический экран ноутбука. В комнате Штитта до боли в глазах светло и нет ни крупинки пыли, даже в самых дальних углах. Огоньки музыкального центра Штитта горят, но ничего не играет. Ни Хэл, ни Делинт не упоминают ни присутствовавшего на трибунах профайлера Орина, ни долгую и довольно подозрительную беседу этой крупной дамочки с Путринкур. В шапках огромной таблички на полу имена Стайса и Уэйна, но не Хэла. Хэл говорит, что не понимает, то ли допустил какую-то простейшую тактическую ошибку, то ли просто был не в ударе, то ли чего вообще.

– Ты там просто не состоялся, пацан, – аттестует его Делинт. Затем приводит несколько регрессированных значений, чтобы подкрепить свои слова, про это несостояние. От его выбора слов у Хэла кровь стынет в жилах.

После чего во время предположительно обязательного вечерного учебного часа и невзирая на три главы подготовки к госам, которые стоят в его же собственном графике подготовки, Хэл сидит один в Комнате отдыха 6, положив перед собой на диване больную ногу, рассеянно напрягает лодыжку, прижав второе колено к груди, сжимает мяч неигровой рукой, жует «Кадьяк» и сплевывает прямо в мусорку без пакета, с нейтральным выражением лица, смотрит развлекательные картриджи покойного отца. Любой бы, кто увидел его в этот вечер, сказал, что Хэл в депрессии.

Он смотрит несколько картриджей подряд. Смотрит «Американский век через кирпич» и «Брачное соглашение между Раем и Адом», и потом начало «Пропал ценный купон», которое выводит из себя, потому что это целиком монолог какого-то мелкого очкастого сверстника Майлса Пенна и Хита Пирсона, такого же вездесущего в творчестве Самого, как Рит и Бэйн, но имя которого Хэл, хоть убей, вспомнить не может. Смотрит кусочки из «Смерти в Скарсдейле» и «Союза скрывающихся на публике в Линне», «Различных огоньков» и «Ликов боли». В Комнате отдыха под обоями теплоизоляция, она практически звуконепроницаема. Хэл смотрит половину «Медузы против Одалиски», но быстро выдергивает, когда зрители в зале начинают превращаться в камень.

Хэл изводит себя, представляя, как смуглые типы с оскалами угрожают извести различных дорогих ему людей, если Хэл не вспомнит имя пацана из «Ценного купона», «Юриспруденции низкой температуры» и «Помаши бюрократу на прощание».