Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Вот как Бедный Тони Краузе, Сеструха Лола и Сьюзан Т. Крыса стали наемными симпатизантами того, что угрюмый Бертран Антитуа предложил называть «Front-Contre-ONANisme»: за пухлую пачку на шестерых Сеструха Лола, Сьюзан Т. Крыса, Б. Т. Краузе, Пилотка Бриджет, Эквус Риз и покойный Стокли («Темная Звезда») Макнейр надели идентичные красные кожаные куртки, огненно-рыжие парики и шпильки и торчали в лобби отеля «Шератон Коммандер» на Гарвардской площади с шестью мужиковатыми женщинами в таких же париках и куртках, когда во вращающиеся люцитовые двери «Коммандера» вошел андрогинный квебекский инсургент, которому его/ее красная кожаная куртка шла так, что Пилотка Бриджет от зеленой зависти впился ногтями в ладони, уверенно ворвался в заполненный бальный зал «Эполет» и плеснул вонючими полужидкими фиолетовыми отходами из миниатюрного сувенирного контейнера для перемещения мусора в лицо канадского министра внутрионанской торговли, тот выступал перед американской прессой с ростры в форме кленового листа. Затем участники отвлекающего маневра истерически носились по лобби, все двенадцать, а потом бросились во вращающиеся двери и врассыпную по дюжине разных векторов, пока из бального зала и лобби с людьми в белых костюмах, с наушниками и полуавтоматическими «Кобрей M-11» на хвосте ретировался андрогинный квебекский метатель отходов, чтобы охранники видели, как в разных направлениях уносятся идентичные двуполые фигуры на шпильках, и запутались, кого преследовать. Сьюзан Т. Крыса и Бедный Тони познакомились с братьями Антитуа – из которых только один мог или хотел говорить и которые руководили диверсионными аспектами операции в «Шератон Коммандер» и, очевидно, подчинялись другим квебекцам с более высоким IQ – Краузе и С. Т. К. познакомились с ними в таверне «У Райла» на площади Инмана, где каждую вторую среду проходил Вечер гендерной дисфории, куда стягивался миловидный и не специализирующийся на садо-мазо народ, и которую (таверну «У Райла») Бедный Тони только что прошел, сразу после «Мановар Гриля», теперь уже всего в квартале или около того от лавки со стеклом и безделушками – ширмы Антитуа, чувствуя себя уже не столько снова хворым, сколько сильно уставшим, всего после пяти с чем-то кварталов, – такая послелихорадочная слабость на клеточном уровне, с которой как будто можно продрыхнуть неделю, – и рассуждая про себя, стоит ли вырвать сумочки у двух молодых и непримечательных женщин в паре шагов перед ним: сумочки висят на опущенных плечах всего-то на смешных ремешках толщиной с бретельки вечерних платьев, сам дуэт межрасовый – это в метрополии Бостона диковинка и повод насторожиться, – черная девушка болтает с пулеметной скоростью, а белая не отвечает, своими вялым шарканьем и отсутствующим видом так и напрашиваясь на кражу, – да обе излучали какую-то рутинную виктимизацию, деморализованную апатию, которая, по мнению Тони, всегда гарантирует минимум протеста или погони, хотя у белой на ногах под тартановой юбкой внушительные кроссовки. Бедный Тони Краузе так увлекся логистикой и последствиями возможной кражи сумочек, поданных как на блюдечке с голубой каемочкой, – навестить Антитуа с ликвидными вкладами, с просьбой транзакции – совсем другое дело, чем просить о милосердии, скорее дружественный визит, чем презренные мольбы о сострадании в состоянии Отмены, – так увлекся, обходя впечатляющую кучу собачьего дерьма и минуя широкие окна «Мановара», что даже не заметил бывшего коллегу Бешеного Мэтти Пемулиса – верный источник сострадания, а тот смотрит, опускает взгляд и опять смотрит и не верит собственным глазам при виде того, во что превратился Бедный Тони в конце своего коридора.

Джоффри Дэй подмечал, что у большинства жильцов-мужчин Эннет-Хауса есть особые когномены для своих гениталий. Напр., «Бруно», «Джейк», «Клык» (Минти), «Одноглазый монах», «Фрици», «Рассел, Мускул Любви». Он предполагает, что это классовый обычай: ни у него, ни у Юэлла, ни у Кена Эрдеди нет имен для своих Блоков. Как и Юэлл, Дэй заносит в свой дневник данные по компаративистике классов. Дуни Глинн назвал свой пенис «Бедный Ричард»; Чандлер Фосс признался, что его прозвище – «Бам-Бам». Ленц нарек собственный Блок «Страшным Кабаном». Дэй скорее умрет, чем признается, что скучает по Ленцу или его монологам о Кабане, довольно частым. Данный пенис, любопытно, был на два-три оттенка темнее остального Ленца, как иногда бывает с пенисами людей. Ленц потрясал им перед соседями всякий раз, когда нужно было подчеркнуть мысль. Он был короткий, толстый и тупорылый, и Ленц говорил о Кабане как о натуральном образце так называемого польского проклятья, а именно невыдающейся длины, но отрезвляющего диаметра: «Дно не пробьет, а вот бока порвет, братиша». Так он описывал «польское проклятье». Удивительное количество записей в Реабилитационном дневнике Дэя посвящено цитатам Р. Ленца. Благодаря выселению Ленца в трехместную спальню к Дэю перевели налогового поверенного Крошку Юэлла. Юэлл – единственный человек, способный поддерживать беседу, которую можно было не побояться назвать глубокой, и Дэй пришел в замешательство, когда после пары ночей обнаружил, что почти скучает по Ленцу, его одержимости временем, его болтовне, его манере стоять на руках у стены в одних трусах или потрясаниям Кабаном.