Нгуги Тхионго - Кровавые лепестки

Говорили и другие старейшины, они поддержали Нжугуну: да, этот осел — в их деревне чужой!

— Но, может быть, учителя наших детей предложат новое лекарство для старой болезни? — спросил кто-то.

Карега волновался. В школе ему приходилось спорить. Но он никогда еще не выступал перед старейшинами. И как назло на память не приходило ни поговорки, ни загадки, ни притчи, с помощью которых он мог бы донести о них свою мысль. Поэтому он решил говорить прямо.

— Осел не имеет никакого отношения к погоде. Законы природы не в состоянии изменить ни животные, ни люди. Но люди могут использовать эти законы. Чудо, которое всем нам необходимо, должно заставить эту землю так родить в сезон дождей, чтобы можно было отложить про запас достаточно зерна на время засухи. Нам нужно чудо, которое заставит наших коров давать столько молока чтобы нам его хватило и для еды, и для обмена на то, что в наших местах не родится. Это чудо в наших руках. Завтра, когда пойдут дожди, мы спросим у земли: что тебе нужно для того, чтобы ты принесла нам побольше? Если мы убьем осла Абдуллы, мы как бы сами себе ногу отрежем. Я родом из Лимуру, там ослы считаются живыми машинами, которым не нужен бензин. Когда в наших закромах не останется ни зернышка, сможет ли кто-нибудь просто на спине принести сюда издалека еду и воду? Так давайте лучше поглядим, что мы можем сделать, чтобы спастись от засухи. Труд наших рук — вот чудо и богатство, которое изменит мир и навсегда прогонит с нашей земли засуху.

Он рассказал о делегации, которая собирается в город, и воспел до небес достоинства депутата парламента.

— Мы отдаем ему наши голоса, чтобы он мог рассказать в парламенте о наших бедах. Но если мы не сообщим ему, что нас постигла беда, как же нам винить, его за то, что он не рассказал о ней правительству?

Старики заговорили и зашептались… Да, верно… Пусть узнают власти. Быть может, если бы они все знали… Да, да, если бы они узнали о наших страданиях, они не посылали бы сюда людей только для сбора налогов да еще тех, кто собирает деньги на какие-то дела, о которых в деревнях ничего не известно. Этот учитель… Всего два месяца как приехал… Откуда он набрался всей этой премудрости?

Поднялся Нжугуна и высказался против того, чтобы идти в город.

— Уши мои услышали странные слова. Послать чуть ли не всех наших жителей попрошайничать. Слышали ли вы когда-нибудь, чтобы все крестьяне бросили свою землю и имущество и ушли попрошайничать где-то на чужих дорогах? В молодом человеке говорит молодая кровь — что ж, пусть идет в город и скажет, чтобы депутат парламента приехал к нам. Да-да, депутат сам должен к нам приехать, а не присылать сюда каких-то послов и несмышленых детей, которые говорят якобы от его имени, — добавил он, взглянув на Карегу.

Предложение Нжугуны выглядело простым, ясным, и в нем звучало чувство достоинства. Спор вспыхнул с новой силой. Тут встала Ньякинья:

— Думаю, нам все же нужно пойти в город. Настал наш черед что-то сделать. Раньше все бывало так, как мы, илморогцы, хотели. Мы себя чувствовали сильными. Мы сами сочиняли слова песен, пели их и танцевали под них. Но пришли другие времена, когда нашу силу у нас отняли. Мы танцевали, но уже кто-то другой придумывал слова песни. Сначала это были европейцы. Они посылали к нам поезда. Поезда сожрали наши леса. А взамен что дали? Потом они забрали нашу молодежь. И стали ее пожирать. Нам оставалось только рожать, чтобы со временем город проглотил и других наших детей. В войне против европейцев мы пролили немало крови. Мы приносили жертвы. Почему? Да потому, что мы хотели петь песни, которые мы сами сочинили с ясной головой и на сытый желудок. Ну а дальше что случилось? Они все продолжали соблазнять нашу молодежь. И что дали нам взамен? Кроме этих двух учителей — никого, все остальные приходили и тут же исчезали. Затем они прислали к нам двух посланцев, и те потребовали двенадцать шиллингов и пятьдесят центов — за что? Потом какие-то другие появились с непонятными предметами в руках и говорили, что они обмеряют большую дорогу. Где же эта дорога? Ездят к нам еще одни — эти уж все время, — собирают налоги, скупают урожай, когда нет засухи и голода. Приезжал однажды депутат парламента и заставил нас выложить по два шиллинга: Харамбе. Видели мы его с тех пор? Ака! [21] Нет! (суахили). Вот поэтому-то Илморог должен сегодня собираться в дорогу и поглядеть на это чудовище, которое только берет и ничего не отдает назад. Мы должны осадить город и потребовать, чтобы нам вернули нашу долю. Мы хотим петь свои песни и танцевать под свою музыку. Они там тоже могут хоть разок потанцевать под нашу музыку, послушать слова наших несен, слова, сложенные теми, кто отдает свой пот, кто в муках производит на свет… Но Илморог должен дружно произнести эти слова.