Ольга Фикс - Темное дитя

Впрочем, кажется, там была еще банка вареной сгущенки.

Внезапно на дне корзинки что-то блеснуло. Колечко! Колечко с зеленоватым камешком! Господи, неужели Жан-Марк все еще…

Колечко оказалось пластмассовым.

– Ой какое! – Вернувшаяся из ванной Тёмка сияла чисто вымытой мордашкой. – Это там внутри было, да? Жан-Марк говорил, что на дне есть кое-что для меня!

«Соня, я раньше не хотела тебе писать. Ты знаешь, мы с Сережкой твоим… Ты же ведь помнишь, он же мне всегда нравился, еще со школы? Мы с ним даже тогда еще пару раз… Правда же ведь, ты сама его никогда по-настоящему не любила? Он сам мне рассказывал, как ты… Сонь, ты же ведь на меня не сердишься? Ты же ведь и сама все понимаешь, правда? Была б ты здесь, я бы никогда! Но ты же там».

«Знаешь, я всегда знал, что ничего у меня не получится без тебя. Правда ж, мистика какая-то, как в кино! Ведьма ты, совсем меня заколдовала! Веришь, прям хочется иногда приехать туда, к вам, и убить тебя на фиг, чтоб все это разом кончилось!

Сонь, ты ж не веришь тому, что я сейчас написал? Ты ж знаешь, как я к тебе отношусь? Просто, понимаешь, такое иногда найдет! Сам себя иногда боюсь, честно. Но ты же меня всегда понимала?

Сонь, и если Светка тебе вдруг напишет, что будто бы я, то есть будто бы мы с ней, ты, короче, не верь ничему! Это у нас так, не всерьез. Просто потому, что тебя здесь нет. Должен же я как-то…»

– Смола от рамзора яшар, муль маколет ямина и потом од кцат. Вон, где ханая, видите? Бидиюк! Таацор у второй книсы. Большое спасибо! Сколько с нас?

– Как договорились, – сказал шофер, забирая у меня заранее заготовленные сотки. – Если что, я всегда пожалуйста. Съездить куда захотите, посмотреть чего-то. Звоните, у Сони есть мой картис.

– Я смотрю, ты уже прекрасно болтаешь на здешнем, – восхитилась мама. – Прямо как на родном!

– Что? – Я была занята выволакиванием из багажника чемодана. – Ты о чем?

– Ну как ты дорогу шоферу объясняла. Я, правда, не поняла, зачем на иврите, раз он из Воронежа.

– Но, мам, он ведь уже давно здесь. Если б я стала говорить: прямо от светофора, направо от магазина, туда, где стоянка, он бы наверняка поворот пропустил. Ему так привычней.

Да и мне, честно говоря, тоже. Но этого я маме говорить не стала.

– Надо ж, третий этаж без лифта! Да еще по такой крутизне! Неудивительно, что ты похудела. А загорела-то как! Сонька, ты ж вся черная, прям как негра! В аэропорту я и не рассмотрела толком.

– Мама, «негр» говорить неполиткорректно. Смот-ри, услышит тебя кто-нибудь!

– А как говорить? Афроизраильтянин, что ли? Нет, правда, Сонь? У вас же тут полно негров. Как вы тут про них говорите-то?

– По-разному, мам. Зависит, откуда они родом. В основном эфиопы, еще можно фалашмура.

– Как-как? Нет, муру эту мне не выговорить. Что ж, пусть будут эфиопы.

Я открыла дверь, и настал момент истины.

От того, увидит ли мама Тёму, зависело, как сложится наше совместное существование в ближайшие три недели.

– Так вот я и говорю, вечно вы – жопа есть, а слова нет. Раз есть негры или там китайцы, значит, так и надо их называть. А вы – эфиопы, шмафиопы. Мало ли кто где родился. Ставь чемодан, что ты его все к себе прижимаешь? Думаешь, подарки там? Правильно думаешь, но все равно ставь пока. Дай я хоть сперва дух переведу. Ну и пылища ж у тебя! Ты вообще пыль когда-нибудь вытираешь? Хотя с таким количеством книг… Ох, узнаю брата Васю! У нас до Санькинова отъезда то же самое ведь было, точь-в-точь! Никакой пылесос не спасал. Ты б хоть половину убрала, что ли, все равно ж ты их наверняка не читаешь, кто вообще сегодня читает книги… А это еще что за явление? Девочка, ты чья?

– Здравствуйте, – сказала Тёма, отважно выступая из тьмы. До этого она пряталась за шкафом, среди теней. – Вы Сонина мама? Я вас узнала по фотографии. Только вы на ней были красивее. Хорошо, что вы приехали. Соня без вас скучала.

С чего она взяла? В жизни я ей такого не говорила. Ребенок я, что ли, по маме скучать? Наоборот, за те пару часов, что мать здесь, я уже начала испытывать привычное легкое раздражение. Ну чего она всюду лезет? Какое ей дело до моей пыли?

– Соня, а это кто? Ты мне ничего не писала.

– Не писала потому, что не знала как. Это папина дочка, Тёма.

– Сашкина дочь? Слушай, и правда! Одно лицо! А мать ее где, кто? Вы вообще как познакомились? – Мать говорила так, словно бы никакой Тёмы здесь не стояло.

– Мам, потом. Не волнуйся, я все тебе расскажу. Это длинная история.

– А чего потом-то? Это секрет какой-нибудь, что ли? Нет уж, ты давай не тяни! Мне все интересно – откуда взялась, как ты про нее узнала, давно ли. И почему все-таки ты мне ничего не писала?