Ольга Фикс - Темное дитя

– Я забыла.

– Вот как можно забыть? Ты же девочка!

Сестренка насупилась и посмотрела на меня исподлобья:

– Возьму вот и не буду больше девочкой! Возьму и всегда буду мальчиком! Или вообще вот… – Тёмка запнулась, подбирая угрозу пострашнее. – Возьму и не буду больше совсем!

– Не будешь что? – растерялась я.

– Совсем не буду. Вообще. Никогда. Нигде. Вот.

У Тёмки был такой грозный вид, что я как-то сразу поняла, что она не шутит.

– Тём, а как же я? Я же без тебя пропаду!

– Не пропадешь! Родишь себе новую девочку, родную.

Я поняла, что чертовка слушает по ночам наши разговоры. У этих бесов слух, как у кошки.

– Тёма, не сочиняй глупости. И чужих не повторяй. Сама знаешь, ты для меня самая что ни на есть родная. Ты же папы-Сашина дочка! В жизни у меня не было человека родней и ближе.

– Да? А почему ты с ним сюда не приехала?

– Ну почему-почему… Сперва потому, что маленькая была, потом потому, что у меня своя жизнь была…

– А сейчас у тебя что, чужая?

– Сейчас тоже своя. Просто тогда была там, а теперь здесь. С тобой.

Я обняла ее, прижала к себе – такую живую, теп-лую, настоящую!

– Тём, не говори больше, пожалуйста, таких страшных вещей! В смысле, что ты больше не… Даже в шутку не говори!

Она быстро-быстро закивала:

– Не буду! Но вообще-то, – на Тёмкиной мордахе расплылась хитрая улыбка, – вообще-то, Сонь, ты не думай! Я бы не ушла от тебя навовсе! Понимаешь, я ведь могу то быть, то не быть.

Расчистив перед собой край стола и нацепив очки, мама раскладывала в две разные стопки маленькие, туго свернутые бумажки. Каждую из них разворачивала, прочитывала из нее несколько слов и клала либо налево, либо направо.

Бумажки мама доставала из большого пакета, извлеченного со дна чемодана после того, как было покончено с «раздачей слонов». (Тёмке досталась длинная теплая жакетка, которая мне была невозможно мала – мама никогда не умела правильно угадать мой размер.) Сосредоточенно вчитываясь в чей-то неразборчивый почерк, мать беззвучно шевелила губами.

Наконец я не выдержала:

– Мам, ты чего делаешь?

– Не мешай, а то собьюсь! Мы ж с тобой завтра по святым местам?

– Ну да. Ты же сама хотела.

– Тут не в том дело, чего я хотела. Понимаешь, меня на работе замучили! Как узнали, куда я собралась, налетели со всех сторон со своими записками! Проходу мне не давали. Пришлось взять, куда деваться?

– Мам, какие записки, кому?

– Да Ему, кому же еще? Мне, главное, не перепутать: эти, слева, просили в Стену Плача между камнями вложить, а те, справа, нужно пересчитать и в храме Гроба Господня по числу их свечек поставить и договориться, чтоб людей этих помянули. Они специально там по-английски имена написали.

Я согнулась в три погибели со смеху:

– Мам, а в Аль-Аксу тебе ничего не передавали?

Мать посмотрела на меня укоризненно:

– И чего ржешь? Передали, так отнесла бы. Небось и там люди. Я хоть и неверующая, а понимаю. А тебя вот, Сонька, понять никак не могу. Что ты за человек? Ничего святого для тебя нет!

Весь день мы с мамой прошатались по святым мес-там. И на Котеле побывали, и в Гефсиманском саду, и в храме Гроба, и где только не. По арабскому рынку тоже неплохо прошлись, фигни всякой накупили: кружек, сумок, тарелок. Маме сережки серебряные купили, мне тоже хамсу какую-то из серебра со стеклышками.

Кофе выпили в старом городе у арабов – черный, густой, точно мазут, с гвоздикой и кардамоном. Чудный кофе, никто его и нигде так не умеет готовить, врут все про турок, я там была, и никакого сравнения.

Мама, правда, умудрилась спросить к кофе молока. Пожилой араб, хозяин кофейни, так на нее уставился – дескать, я могу, но это ж святотатство! – что мама немедленно извинилась и взяла свои слова обратно.

Назад шли в сумерках, вдоль толстых крепостных стен. Кое-где я на них вскарабкивалась и шагала прямо по кладке, по кирпичам, свысока поглядывая на раскинувшийся внизу, сверкающий разноцветными огнями город.

А к вечеру у мамы дико разболелась голова и подскочила температура.

– Итъябшут, детектед! (Обезвоживание!) – диагностировал Данька, забежавший за утюгом. (Мой утюг единственный во всем доме, если не во всем квартале.) – Что ж ты за матерью не следишь? Пить же надо! Все время пить!

Будто я не знаю! Сама без бутылки из дому не выхожу. И маме взяла, ясное дело. И даже пару раз робко предлагала. Но она, конечно: «Пить? Глупости! Зачем? Не хочу! Да я вообще воды никогда не пью!»