Сергей Магомет - Сильные впечатления

— А когда привезли запись с твоим репортажем, я уже не выходил из монтажной, — сказал Гоша. — Нужно было, чтобы материал пошел в очередной эфир… Все работали не покладая рук. Бедняга Артемушка сидел у себя в кабинете, прижав к каждому уху по телефонной трубке. Информация все продолжала поступать, и начальство требовало постоянного отчета.

— Потом пришел Зорин, и на мониторах стали прокручивать твой репортаж, — продолжал Петюня. — Когда мы увидели первые кадры, то просто онемели от ужаса. Даже Зорин упал в кресло и не мог пошевелиться. А Артемушка бросил свои телефонные трубки и зарыдал, как ребенок.

— А когда материал уже прошел в эфир, и программа закончилась, никто не хотел расходиться, — сказал Гоша.

— Я узнала позже всех, потому что была в гримерной, — сказала Ирунчик. — Пришел Гоша, все рассказал, и мы вместе пошли в отдел. Все сидели бледные и молчали. Потом Зорин поинтересовался, кто сообщит родителям Ромы о смерти сына. Артем молча поднялся и ушел к себе в кабинет звонить. Оказывается, он дозвонился не только родителям, но даже сумел разыскать телефон того приятеля Ромы…

Нельзя сказать, что Маша почувствовала большое облегчение, узнав обо всех этих подробностях, но всетаки на душе стало чуть светлее.

— Ты действительно в тот момент стояла рядом с ним? — прерывающимся голосом спросил Петюня.

— Действительно. Только я ничего не видела. Когда я повернулась к нему, все уже было кончено.

Больше добавить было нечего.

Маша обернулась и увидела молоденькую ассистентку, которая прибежала сказать, что Артем пришел и просил, чтобы Маша зашла к нему в кабинет. Повидимому, она застала часть их разговора, и на ее лице был написан священный ужас. Вопервых, она поняла, что такое журналистская семья, а вовторых, что репортерская профессия, возможно, не совсем то, к чему стоит так рьяно стремиться.

— Сейчас иду, — кивнула Маша и вместе с неразлучной троицей направилась в отдел новостей.

— Надолго ты к нам? — спросила Ирунчик.

— Наверное, скоро опять туда? — добавил Петюня.

— Она иначе не может, — сказал Гоша. — К острым ощущениям привыкают, как к наркотикам.

— Разве я не обыкновенная женщина, ребята? — проворчала Маша. — Разве и мне не хочется мира и спокойствия?

— Нет, вы не обыкновенная женщина! — истово пропищала ассистентка, поспешающая за ними сзади. — Вы потрясающая женщина!

— Ты думаешь, одно другое исключает? — с любопытством оглянулась на нее Маша.

— Конечно!

— А как там сейчас обстановочка? — поинтересовался Петюня, подсмыкивая на ходу свои широченные штаны. — Напряженность растет? Я записал твой последний репортаж на видак и прокручиваю дома.

— А у меня он прокручивается в голове, — сказала Маша. — И я не могу нажать на «стоп».

— На днях в Москве начинаются трехсторонние консультации по вопросу перемирия и дальнейших мирных переговоров, — торопливо сообщил Гоша. — Только чтото не очень во все это верится. Чечня — это для нас второй Афганистан! — авторитетно заявил он.

— Нет, Гоша! — горячо воскликнула Маша. — Это не так!

— А как же?

— Вот это я и пытаюсь понять… — хмыкнула она.

— Это ваш кавказский сюжет! — снова подала голос ассистентка.

Если Господь Бог существует, то он должен обладать большим чувством юмора. Иначе бы он не изрекал такие важные вещи устами леденцовых ассистенток в сетчатых колготках.

Именно так. Это был старый кавказский сюжет, который до Маши пересказывали другие люди. Теперь она пересказывала его на свой лад. И не просто пересказывала. Она сама была его героиней.

Когда Артем увидел Машу на пороге своего кабинета, то немедленно бросил телефонную трубку и отложил бумаги. Радостно улыбнувшись, он поднялся ей навстречу и, нежно взяв под руку, усадил в кресло.

— Неужели ты пришла с утра пораньше, чтобы сказать, что соскучилась по мне? — воскликнул он и, обернувшись к ассистентке, с умилением взиравшей на эту сцену, попросил:

— Принесика, милая, нам кофе что ли.

— Мы только что из буфета, — сказала та, сделав ударение на слове «мы».

Артем поморщился.

— Мы действительно только что из буфета, Артемушка, — улыбнулась Маша.

— Ну тогда, — сказал он, обращаясь к ассистентке, — просто оставь нас одних.

Надув губки, словно ребенок, которого взрослые выставляют за дверь, когда начинается самое интересное, девочка повиновалась.

— Видишь, какие кадры прорастают! — вздохнул Артем.

— Вот именно…

— Ты чемто расстроена?