Сергей Магомет - Сильные впечатления

— Боже, а какие у вас шикарнейшие волосы! — продолжала восклицать девочка. Между прочим, она действительно вытащила изза щеки леденец и решительно выбросила его — хотя и не без сожаления — в корзинку для бумаг. — Говорят, — сказала она, — такими шикарными волосы становятся, если их мыть… — Она наклонилась к Маше и перешла на шепот.

— Чего не сделаешь, чтобы стать красивой, — вздохнула Маша.

На самом деле ее мысли были далеко. Она представила себя с раздутым животом и грудями, накачанными молоком и размером с астраханские арбузы. Как ни странно, это ее нисколько не пугало. Лишь бы он держал ее за руку.

— А что вы делаете с ними? — спросила девочка.

Казалось, что ее любознательности не будет предела.

— С чем именно?

— Ну, с ними!

Она застенчиво ткнула пальчиком, с обгрызенным ноготком, прямо в будущие астраханские арбузы.

Пора было заканчивать интервью.

Маша поманила ее поближе, и девочка подставила ей ушко.

— Даю лапать только своим начальникам, — шепнула Маша.

— Да что вы! — прочирикала девочка с таким непосредственным изумлением, что Маша пожалела ее бедную головку и добавила:

— Но только не во время эфира.

— Ну этото понятно, — серьезно закивала головой бывшая любительница леденцов.

Маша откинулась в своем кресле и демонстративно прикрыла глаза. Наступила пауза, во время которой она снова успела сосредоточиться на демографической теме и перед ее мысленным взором промелькнуло видение, в котором она сама, как настоящая мадонна, держала у груди малыша, а его отец с умилением взирал на процесс кормления.

Когда она открыла глаза, девочка все еще стояла около ее стола и морщила лоб, словно продолжала переваривать содержание последнего рецепта из серии «секреты профессии». Машу снова уколола совесть. Если бы она действительно знала какието особые профессиональные тайны, то с радостью бы поделилась ими. Ей самой все тайны будут скоро ни к чему. Поскольку она будет качать ребеночка. Во избежание дальнейших вопросов Маша поспешно поднялась и спросила:

— Артем уже в студии?

— Кажется, он еще не приходил.

— Если увидишь его, скажи, что я жду его в буфете. Если, конечно, тебе не трудно.

— Что вы! — воскликнула девочка, преданно подпрыгивая на задних лапках. — Я для вас что угодно готова сделать!

Бросив растроганный взгляд на удаляющиеся сетчатые колготки ассистентки, Маша направилась в буфет исключительно для того, чтобы гденибудь в уголке поразмышлять об отдаленном будущем. Но и там поразмышлять не пришлось. В буфете она встретила целую компанию коллег, с которыми работала еще в те времена, когда Эдик ловил ее с градусником. Это была неразлучная троица ПетюняИрунчикГоша. Увидев ее, они хором заохали и заахали.

— Какой кошмар, Маша! — воскликнул Петюняпомреж, весивший не меньше центнера. — Я до сих пор не могу прийти в себя оттого, что случилось с Ромой!

Петюня имел привычку чесать у себя между ног, когда его увлекал какойто сюжет. Он хохотал и плакал над материалами, как ребенок.

— Я за всех вас молилась, да, видно, не помогло! — воскликнула Ирунчикгримерша, которая с большим мастерством запудривала на щеках, шее и прочих местах Маши следы любовных приключений с Б. Петровым.

— А ты какому богу молилась, Ирунчик? — спросил Гошаредактор.

Он был такой нервный и длинный, что когда очки свалились с его утиного носа, то обязательно разбивались.

— Как какому? — удивилась Ирунчик. — Нашему, православному, конечно!

— Вот видишь, — заметил Гоша, тряся головой, — а там нет другого бога, кроме Аллаха!

— Неужели Рома сделал чтонибудь этому Аллаху? — почесавшись, вздохнул громадный Петюня.

По его пухлой щеке скатилась крупная слеза, которую он поймал огромным клетчатым платком, который привычным движением извлек из своего безразмерного кармана.

— Не надо, ребята, — попросила Маша, — не то я сейчас тоже расплачусь.

— Если бы ты знала, как мы здесь все рыдали, — сказала Ирунчик, прижимая к себе Машу.

От нее пахло, как от парфюмерной лавки.

— Я знаю, — кивнула Маша.

— Говеная наша жизнь, — вздохнул Петюня, убирая платок обратно в пропасть своего кармана.

— Тоже мне, открыл Америку! — поморщившись, проворчал Гоша и, двигая одним носом, попытался поднять повыше сползающие очки.

Глядя на обступивших ее коллег, Маша подумала, что молоденькой ассистентке, пришедшей на телевидение с мечтой блеснуть в эфире, — как когдато и сама Маша, — из всех «профессиональных» тайн достаточно было бы познать эту одну — тайну цеховой солидарности. Если господин Зорин, твердя, что Останкино для них — «дом родной», вряд ли понимал смысл того, что говорил, то для остальных сотрудников это не было пустым звуком. Впрочем, эту тайну невозможно было познать. Это нужно было просто чувствовать.