Беатрис Уильямс - За морем

Джулиан прикрыл глаза.

— Кейт, ты меня убиваешь. Ты невероятное, дьявольски сверхъестественное создание. И совершенно беспощадна ко мне.

— Ох, Джулиан! Ты что, правда этого не понимаешь? Как ты неотразим, как безумно сексуален, когда сердишься — и особенно, когда сердишься! — Подавшись вперед, я промурлыкала ему на ухо: — Мне ни за что перед тобой не устоять. И я хочу тебя опять, с новой силой. Знаешь ты это? Я ничего не могу с собой поделать. Один взгляд этих глаз — и я таю перед тобой… Ты что это, смеешься надо мною?

Грудь у него мелко сотрясалась.

— Лучше не смейся надо мной, Эшфорд.

— Кейт, — выдохнул Джулиан, — ты меня режешь без ножа. Я сам уже не знаю, рыдаю я или смеюсь. Ты сегодня меня просто уничтожила.

Я скользнула ладонями по его спине, опустив руки на талию, и ненадолго прильнула к его груди, чувствуя, как движется мое тело в ритм его размеренного дыхания. Его руки обхватили меня так легко, так осторожно, словно он боялся меня поломать.

— Итак, расскажи мне об Артуре Гамильтоне, — попросила я. — Я буду паинькой. Умницей-благоразумницей. Никаких больше вспышек ревности.

— Ты правда не представляешь, насколько ты мне дорога, как бесконечно бесценна. И как больно мне причинять тебе хоть малейшие тревоги.

— И все же, почему существование Артура Гамильтона может доставить мне какую-то тревогу? — с осторожной хитрецой спросила я.

Джулиан вновь посмотрел на меня, явно колеблясь с ответом, и я, не выдержав, высвободилась из его рук и пересела на диван: чтобы трезво мыслить и разговаривать, мне требовалось хоть ненадолго удалиться от его прикосновений и притягательного запаха.

— Джулиан, я, конечно, сильно вспылила. Я, знаешь, не оценила прелести столь неожиданного подвоха, и мне пришлось чуть не вывернуться наизнанку, пытаясь сохранить самообладание. Прежде всего ради несчастного Артура. Ну и, разумеется, чтобы отомстить Джеффу, оставаясь максимально невозмутимой.

— Ты была просто невероятна, дорогая. И ты, конечно, всецело права. Мне и впрямь следовало заранее рассказать тебе о нем. Прости, что так получилось.

— И все же, можешь ты понять одну вещь? Я совсем не похожа на тех женщин, с которыми ты бывал знаком, Джулиан. Я привыкла быть независимой и полностью отвечать за свою жизнь. И вдруг, представь себе, я больше ни над чем не властна! Какую я, к примеру, найду себе теперь работу, зная, что все вокруг жаждут твоего покровительства? Я больше не могу вернуться на Уолл-стрит. Я теперь вообще не представляю, чем буду заниматься дальше.

Тогда он кинулся ко мне и, опустившись на колени, взял мои ладони в свои.

— Я в твоей власти, Кейт! В полной твоей власти. Только спроси — и я все сделаю для тебя. Все, что захочешь.

— Ты. Да, это все, чего я жажду. Только ты. Никаких рубинов, никаких нарядов от-кутюр, никаких телохранителей. Только ты, весь ты. Чтобы ты валялся со мною в траве с золотыми на солнце волосами. Это все, что я когда-либо попрошу у тебя, — страстно сплела я свои пальцы с его.

— Любимая! — воскликнул он срывающимся голосом. Я соскользнула с дивана и тут же утонула в его глубоких любящих объятиях. — Прости меня! И за сегодняшнее, и за все остальное.

Я подняла глаза к его лицу. Свет из коридора отбрасывал от его скул резкие суровые тени.

— Вообще-то, — заметила я, — единственный, кому нужно за все отплатить, так это Джефф.

— О да, ему воздастся, — мрачно ответил Джулиан.

Я села обратно на диван и взяла его руки в свои. Что-то заставило меня вдруг взглянуть на его кисти.

— Бог ты мой! Что случилось?

Он тоже опустил взгляд на широкую багровую ссадину на костяшках его правой руки.

— Да ничего.

— Ты кому-то крепко врезал! — с укором сказала я, снова вглядываясь в его лицо, которое внезапно словно наглухо закрылось от меня. — Когда это произошло?

Молчание.

Я прищурилась.

— Ладно…

Взяв Джулиана за руку, я потянула его в коридор и оттуда в нашу спальню.

— Ох, нечистая сила! — вскрикнул он, увидев маленькую голубую аптечку первой помощи. — Это же никакая не рана, Кейт!

Ничего не ответив, я открыла чемонданчик и вытащила проспиртованные тампоны.

— Черт возьми, я выжил на Западном фронте без этой дурацкой канители! — ворчал он, мужественно морщась от боли. — В совершенно невообразимых антисанитарных условиях!

— Это был Баннер, верно? — Я кинула тампон в мусорную корзинку и отвинтила крышечку с «неоспорина».

— Ну, мы обменялись парой слов. Я выразил ему свое недовольство его оскорбительной манерой обхождения.