Беатрис Уильямс - За морем

— Спасибо. Я… А то я не сильна по части разведения огня.

— Ну да, в ваши дни на редкость бесполезное умение, — усмехнулся он. — В каждом доме, полагаю, центральное отопление.

— Почти везде. Скажите… а долго продлятся ваши нынешние совещания?

— Боюсь, целый день.

Обвернувшись по самые плечи одеялом, я поднялась с постели. Джулиан машинально отвернулся, уставившись в погасший камин.

— А потом? — спросила я, щелкнув выключателем электрической лампы. Она сперва как-то нерешительно заморгала и наконец засветилась.

— А потом я хотел… Может… если это не будет неудобно…

— Что неудобно?

Джулиан обернулся ко мне — в свете лампы стало видно, что он покраснел до корней волос.

— Может быть… я мог бы еще ненадолго увидеться с вами? — смущенно произнес он.

— Капитан Эшфорд, — почти шепотом ответила я, — я буду этому бесконечно рада.

— Мне о стольком еще хочется вас расспросить, — поспешно добавил Джулиан.

Я коснулась его руки.

— Я с удовольствием все вам расскажу.

— Вчера так любезно было с вашей стороны уделить мне столько времени и засидеться допоздна…

— И все же я так и не смогла вас убедить, верно?

— Разумеется, нет. — Джулиан лукаво улыбнулся. — Но когда я ушел, я кое-что придумал. Видите ли, попасть под обстрел — вообще вопрос удачи и выбора времени. Я просто перенесу запланированный выход в рейд на два пятнадцать. Надеюсь, на сей раз это удовлетворит ее величество Судьбу?

— А потом вас настигнет что-нибудь другое.

— Что-нибудь другое всегда может меня настичь.

Его крупная кисть неуверенно обхватила мою. Такие знакомые пальцы — сейчас непривычно загрубелые и мозолистые, — такие сильные, любимые…

— Как вы это выносите? Как выдерживаете это испытание? Все вы?

— Ну, об этом как-то не очень и задумываешься.

— Но как остальные, Джулиан? Те, кто вас любит? — Я стиснула его пальцы и тут же ощутила ответное пожатие. — Прошу вас, не отправляйтесь туда. Знаю, вам неприятно это слышать, потому что вы не можете пренебречь своим долгом. Я понимаю, правда понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Я должна хотя бы попытаться вас удержать. Я могу лишь надеяться, что эта… корректировка по времени сохранит вас целым и невредимым. У самой меня нет ни единого шанса уберечь вас от той злополучной ночи. Но это очень важно.

— Почему? — удивленно спросил Джулиан. — Почему это так много для вас значит?

Я подняла ладонь, легко коснувшись пальцем уголка его рта.

— Разве можно увидеть вас, Джулиан, узнать вас ближе — и колебаться с ответом на этот вопрос?

Его губы чуть разомкнулись, и кожей я ощутила, как он порывисто выдохнул. Сжал пальцами мою кисть. Спиной я почувствовала, как другая его рука приподнялась до моей талии и тут же упала.

— Вы опоздаете на свою встречу, — напомнила я. — Но, вернувшись, загляните ко мне. В своем колчане я припасла для вас еще одну стрелу.

Склонив голову, Джулиан поцеловал мне руку.

— Я в вашем распоряжении, — сказал он и, надев фуражку, вышел из комнаты.

— Объясни мне кое-что, — сказала я как-то раз на исходе дня, уже в конце августа, когда мы расслабленно лежали обнявшись на лужайке в траве, слушая стрекот цикад во влажном летнем воздухе.

— Угу, — отозвался Джулиан, поигрывая моим локоном. — Что именно?

— Почему я всегда просыпаюсь одна?

Он как будто заколебался с ответом, но так ненадолго, что это вполне могло мне показаться.

— Потому что ты, ленивое дитя, любишь понежиться в постели, в то время как я обязан зарабатывать средства на существование.

— Звучит, однако, неубедительно, — мягко сказала я, приподняв его руку и сплетя свои пальцы с его. — Копни-ка глубже, Эшфорд.

— Какие же вы все-таки настойчивые, современные девицы! Разве у человека не может быть хоть минуты полного покоя?

— Не в этом веке.

Он вздохнул и сжал мою ладонь.

— Чтоб быть с утра в боеготовности.

— Армейская привычка?

— Большей частью наши выступления, по крайней мере в начале войны, назначались на время рассвета, — бесстрастным тоном проговорил он, точно профессор истории на лекции. — По разного рода причинам. А потому каждое утро, что мы встречали во фронтовых траншеях, от нас требовалось, чтобы мы непременно были в боевой форме, готовые встретить возможное выдвижение неприятеля. Примкнуть штыки и прочее в том же духе. Достаточно напряженный момент, если ты понимаешь.

— И так каждое утро?

— Каждое утро, едва солнце всходило над германскими окопами. А дальше мы все ждали и ждали, вглядываясь в утренний туман через наши перископы [51] В годы Первой мировой войны солдаты иногда использовали перископы, прикрепленные к стволам ружей, поскольку такой способ позволял находиться в относительной безопасности в траншее и в то же время наблюдать за противником или вести огонь. и стараясь не издавать ни звука. Ничего никогда не случалось, разумеется, вернее, случалось крайне редко. Но тем не менее эта привычка въедается в человека навсегда. И держится даже спустя столько лет.