Беатрис Уильямс - За морем

— Ну, если так тебе спокойнее, когда ты ночь за ночью мною полностью овладеваешь…

— Спокойнее.

Больше между нами не было никаких слов, по крайней мере связных. Лишь его страстные губы, руки, его склоняющееся надо мной, золотистое в сиянии свечей тело. Лишь единение тел и упоение экстаза и, наконец, жаркий клубок глубокого удовлетворенного сна.

Когда наутро я проснулась, Джулиан уже отбыл в Манхэттен, а на тумбочке с моей стороны стояла большая, обтянутая шелком шкатулка. Внутри оказалась поистине королевская россыпь драгоценностей: цепочки с бриллиантами, всевозможные браслеты, серьги, колечки, посверкивающие всеми цветами радуги. И записка, изящно начертанная черными чернилами на нежно-бежевом листке: «Потешь мой каприз».

Амьен

Ужасное видение захватило меня внезапно, вздыбившись прямо посреди глубокого мирного сна. Кошмар был все тем же, только на сей раз казался куда напряженнее и четче, ввергнув меня в крайнюю степень паники. Было полное ощущение настоящего конца света, сущего Армагеддона. И человек, к которому я взывала, никак не мог меня услышать и понять. Он лишь смущенно улыбался и, стоило мне заговорить громче и требовательнее, стал удаляться, все так же тихо улыбаясь, в кромешный мрак, настолько абсолютный, что, казалось, поглотит его навсегда.

— Остановись! — что есть мочи закричала я ему. — Стой! Вернись! Не покидай меня!

Кто-то мягко похлопал меня по руке, позвал по имени.

— Вернись! — снова завопила я. — Не оставляй меня!

— Кейт, Кейт! — Я почувствовала, как кто-то крепко схватил меня за руку. Зовущий голос раздавался у самого моего уха. Голос Джулиана.

Я резко села в постели, уткнувшись носом во что-то плотное.

— Джулиан! — воскликнула я, кинувшись ему на грудь. — Ты вернулся!

Однако все было совсем не так. Под моей щекой оказалась грубая шерстяная материя. И объятия его были холодными, совершенно формальными. Лицом я ощутила жесткий кожаный ремешок портупеи.

— Кейт, — забеспокоился он, — с вами действительно все хорошо?

О нет! Это не Джулиан. То есть Джулиан — но и не Джулиан. Не мой Джулиан!

Я стыдливо отстранилась от него. Свет вспыхнувшей было в душе надежды печально погас.

— Ох, простите бога ради… Мне привиделся кошмар.

— Как ваш нос? — спросил Джулиан, озабоченно глядя на мое лицо.

Я тронула пальцами нос. Чувствовалась не столько боль, сколько неприятное онемение.

— Думаю, с ним все в порядке. Я что, стукнулась им в вас? Простите. Который час?

— Семь утра.

— Боже мой, мне так неловко! Я вас разбудила. Я, наверно, подняла весь дом.

— Нет, я уже встал. У меня условлено несколько ранних встреч. Я как раз проходил мимо вашей комнаты и услышал… — Неловко кашлянув, он положил на ночной столик какой-то маленький предмет. — Ваш ключ. С вечера мне пришлось закрыть дверь снаружи, а потом не удалось просунуть его под дверью.

— Ох, похоже, я вчера просто провалилась в сон.

На его губах заиграла улыбка.

— Это моя вина. Продержал вас допоздна.

Типичная британская сдержанность! Мы говорили до двух часов ночи: о будущем, о прошлом, о войне и о политике, о литературе, о Мао Цзэдуне, об опере, о теракте одиннадцатого сентября и о многом другом, пока меня, должно быть, напрочь не сморило сном. Последнее смутное воспоминание о минувшей ночи — это как меня уложили в постель и как будто легонько поцеловали на прощание в лоб. Оглянувшись на ключ, оставленный на тумбочке, я увидела возле него аккуратным рядком выложенные шпильки.

— Вот что мне чрезвычайно нравится в вас как в мужчине из прошлого, — сказала я, убирая от лица растрепавшиеся волосы. — Исключительный джентльмен.

— Разве что, судя по всему, вызываю у вас ночные кошмары.

Форма, которую носил Джулиан, оставалась чистенькой и аккуратной, несмотря на общую потрепанность после долгих, нескончаемых дней минувшей зимы, проведенных в грязных окопах. В одной руке он вежливо удерживал свою офицерскую фуражку с козырьком. Я так и не успела привыкнуть к облику капитана Эшфорда, настоящего воина, обитателя траншей.

— Вы в самом деле хорошо себя чувствуете? — уже серьезно спросил Джулиан, положив на постель фуражку и тут же ее подхватив.

— О да, лучше. — Теперь, когда он отстранился, я почувствовала, что в комнате стало заметно свежо. Я натянула шерстяное одеяло повыше на плечи, выправив наружу распущенные волосы. — Только немного холодно.

— У вас огонь погас, — кивнул он на небольшую кованую решетку очага. — И растопки нет, чтобы подбросить. Я по пути пришлю к вам работницу — она должна была уже подойти.