Беатрис Уильямс - За морем

— И ты обратился к далекой возлюбленной.

— Да, что верно, то верно. Однако те слова подходят скорее тебе, нежели ей. Вспоминая их, я думаю именно о тебе.

— Сейчас — возможно, но ведь не в 1916-м. — Покончив наконец с супом, я положила ложку на тарелку. — Так если это была не Флоренс, кто же тогда она?

— Она?

— Ну, та, с которой ты переспал во время войны.

— Послушай, — достаточно резко ответил Джулиан, — разве мы не договаривались не трогать эту тему? Я не стану задавать тебе неловких вопросов насчет твоих прежних любовников, а ты не будешь расспрашивать меня.

— Извини, — сухо отозвалась я.

Тут лицо его потрясенно оцепенело.

— Господи, милая, я не то имел в виду. Все, что было до сегодняшнего вечера, уже неважно. Иди ко мне… Не стесняйся, мы здесь одни. — И протянув ко мне руки, Джулиан сам усадил меня к себе на колени. — Провалиться мне на этом месте, дорогая. Это было так грубо с моей стороны. Грубо, неучтиво и совершенно невоспитанно. Прости меня! Милая, не обижайся, прошу тебя. Если бы ты знала, как я боготворю тебя, как…

— Как раз это я и имела в виду, говоря о себе, — с горечью произнесла я. — В глубине души ты хочешь встретить девушку такого типа, что привык видеть возле себя. Аристократку, с безупречными манерами, благовоспитанную и… целомудренную…

— Эти девицы пусты и ветрены. Одна лишь никчемная мишура, без малейшего проблеска истинной незаурядности. В них нет ни капли подлинного целомудрия, истинного благородства и величия — твоего благородства, Кейт.

— Благородства? — Я резко повернула голову, наткнувшись щекой на его остро выступающий воротничок. — Я из Висконсина, Джулиан. И мой папа — всего лишь страховой агент. Во мне нет нисколечки голубых кровей!

— Любовь моя, мне дела нет до твоих кровей. Видит бог, для меня это давно уже неважно. Говоря о благородстве, я имел в виду лишь твою душу, твое сердце.

— Как ты можешь это знать?

Он горячо прижался губами к моей макушке.

— Просто знаю.

— Скажи мне одну вещь, — заговорила я после некоторого молчания, когда от близости его тела во мне воцарилось достаточно умиротворенное состояние, — если тебе не неприятен мой вопрос. Если это не нарушает нашего соглашения о «чистой доске». Почему только одна? При том, что тебе не отказала бы любая?

— Ты определенно переоцениваешь мои способности обольстителя, Кейт.

Я даже фыркнула.

— Джулиан, твоя сила обольщения могла бы зажечь огнями весь Манхэттен, случись там снова авария в энергосистеме. Уж ты мне поверь!

— Ты судишь обо мне предвзято, моя радость.

— Ну, это своего рода круговой, замыкающийся на себе аргумент. Что ни говори, я необъективна вследствие твоей же силы обольщения. Однако ты уходишь от вопроса. Хотя ты вовсе не обязан мне на него отвечать.

— Я все же отвечу, — молвил Джулиан, обхватив пальцами мою кисть. — Во-первых, в те времена для неоперившегося еще юноши вроде меня, только со студенческой скамьи, это был не такой уж и простой вопрос. Видишь ли, найти дам, готовых на любовную связь, было не так-то легко. Да и разнообразия в таких любительницах не наблюдалось. А во-вторых… Ты что-нибудь читала о моем отце?

— О лорде Честертоне? Немного. Знаю, что он занимался политикой. Был одним из выдающихся представителей Викторианской эпохи.

Джулиан улыбнулся.

— Да, большей частью политикой. Понимаешь, они с матушкой поженились по любви, что в те времена в принципе не было явлением таким уж неслыханным, однако в высшем свете было совершенно не принято.

— О я очень рада за тебя.

— Да, в сравнении с некоторыми иными семьями мы были по-настоящему счастливы. И в тот день, когда мне исполнилось четырнадцать, мой отец — вместо того чтобы, как папаши нескольких моих друзей, взять с собой в бордель ради определенных знаний, — так вот, отец усадил меня в кабинете для долгого обстоятельного разговора и взял с меня обещание, что я не обольщу ни одной женщины, если не сделаю ее своей женой. Потому что, по воле провидения, встретив однажды мою матушку посреди одного благословенного июньского ливня, он ужасно пожалел, что некогда делал подобное.

— Надо же, — даже сглотнула я. — Прелестнее истории мне не доводилось слышать.

— Вот почему, — продолжил Джулиан, словно не слыша меня, и я начала догадываться, что все это было частью некой заготовленной заранее речи, — я и предложил тебе, Кейт, встретиться сегодня здесь.

Он осторожно выскользнул из-под меня, усадив меня на стул, и опустился передо мной на одно колено.