Александр Проханов - Громкая тишина

— «Двести шестой»! На связи «Гора-четыре»! Горит афганская «нитка»! Обстрелян афганский пост! «Татры» встали! Бой в районе поста! Поддерживаю афганцев огнем минометов! Как слышите меня? Прием!

— Слышу вас хорошо! Работайте минометами! Иду в ваш район! Буду выводить афганскую «нитку»!

И ветер надавил на глаза, размыл очертания откосов, блеск реки, сорное мелькание обочины. Бетонка ревела, гнала вперед транспортер. Кишлак зарябил глинобитными клетками, как чей-то ребристый, запекшийся след. Он был пуст. Все ушли, угнали коз и овец, унесли детей. Скала нависла над трассой, и бетонка, огибая ее, делала петлю, скрывалась за гранитными глыбами.

— Кудинов! — позвал комбат, наклоняясь в открытый люк, окликая в переговорное устройство пулеметчика. Секущий, короткий, страшный звук прошел по броне, будто ударило по ней огромным зубилом, и этот скрежещущий дырявящий звук отозвался в голове, в глазницах, в зубах. Транспортер вильнул, прижался кормой к скале, а сверху продолжало стучать. Вблизи за обочиной крошилась и брызгала галька — пули, уходящие в грунт.

— Под броню! — рявкнул комбат, заталкивая этим хриплым рыком солдат в короб, видя, как падают они вниз, сталкиваются, цокают касками, протискивая за собой автоматы. Нерода, встав с сиденья, отпихивал, открывал защитную лобовую плиту.

— Ты что, Нерода! Зачем! — пытался понять комбат.

— Все нормально, товарищ майор!..

Некогда было понимать, разбираться. Все живы, моторы в порядке.

— Вперед! — скомандовал он.

Они обогнули выступ, вылетели на длинный прямой отрезок. Там, впереди, чадно, ровно горели две «татры» — угрюмым тяжелым огнем, окруженные графитовой копотью. Обе бесцветно-серые, с обгоревшим покрытием. Колонна стояла по всей длине, по осевой — нарядные красные грузовики с солнечными лобовыми стеклами, посеребренные цистерны. И от них, выскакивая из кабин, разбегались водители. На обочину, вниз под откос, к реке, пригибаясь, выбрасывая гибкие проворные ноги в клубящихся шароварах, развевая долгополые пиджаки и рубахи, придерживая на головах ворохи мятых тканей. Падали, ползли, затаивались в ложбинах, прижимались к пыли.

У горящих машин на бетоне, головой вперед, лежал убитый. Руки раскинуты. Пиджак и рубаха вывернуты до голой худой спины. Ноги в шароварах, в резиновых остроносых чувяках, заплетены друг о друга. Чалма отвалилась, и открылась черная макушка. Из-за обочины, из-за машин — цепью, почти сливаясь серой одеждой с землей, лежали солдаты-афганцы, — нечасто, негромко стреляли вверх против солнца. Их командир, капитан Азис, скаля белые зубы, топорща усы, кричал сразу на обе стороны — стрелявшим солдатам и водителям, убегавшим с дороги. Разрывался двумя вовлекавшими его в движение силами. Та, что сбивала с дороги водителей, оголяла колонну, оставляла ее беззащитной под огнем пулеметов, эта сила одолела, увлекла капитана. Азис кинулся за шоферами. Настиг одного, ухватился за пиджак, рвал, кричал, указывал на застывшие «татры», побуждал вернуться, а потом поднял вверх автомат и ударил длинной трескучей очередью. Бежавшие присели, скрючились, прижали к коленям головы — несчастные, потерявшие разум среди пуль и огней.

Все это увидел комбат. Моментально построил пространственный чертеж боя, помещая в углы чертежа себя с БТРом, капитана Азиса, убитого на дороге афганца и душманов, засевших в слепящем солнце, прямо из солнца посылавших тонкие трассы.

— Кудинов, давай малой скоростью вдоль «нитки»! Походи туда и обратно! Пулеметчик, правый сектор обстрела! Длинными! Да ну вруби ты им туда наконец! — И оглохнув от грохота, ощутил на лице тугие удары воздуха, сотрясенного пулеметом. Прыгнул с брони, отпустил от себя БТР. Видел, как транспортер осторожно огибает лежащего на дороге афганца, скользит сквозь красную копоть.

Из солнца вылетали длинные колючие блески. Майор прыгнул с обочины, сволакивая подошвами сыпучие громкие оползни. Набежал на двух афганцев — прижали ладони и лбы к земле, то ли молились, то ли оцепенели в страхе, прячась в собственный ужас, зарываясь глазами в песок.

— Отставить! Кончай лежать! Перебьют! Машины сожгут! По машинам! — Он кричал, нависая над ними. — А ну вставай, за баранки! Бурбухай! Ташакор! Ху ба сти! — подыскивал он афганские косноязычные фразы, вкладывая в них иной смысл. О близкой смерти. Об огне пулеметов. О беззащитных, обреченных на сожжение машинах. Видел, как в стороне бьется, кричит капитан Азис, подымает с земли водителей. Те подымались, делали два шага к дороге и снова валились на землю.