Александр Проханов - Громкая тишина

Шли наливники. Тяжелые КамАЗы с длинными хвостами прицепов. На стальных растяжках лежали цистерны. Вся трасса дрожала, чадила, наполнялась запахом нагретого, стиснутого в оболочках топлива. Майор всеми мышцами чувствовал взрывную мощь укрытого в цистернах горючего.

— Майор! Привет! — Из кабины притормозившего КамАЗа махнул ему белоусый, с красным сожженным лицом капитан, старший колонны. — Давай пристраивайся! Вместе с тобой веселее!

Глушков видел этого капитана не раз — тот водил постоянно колонны. Вот так на ходу обменивались приветами, шуточками. Пили воду из одной фляжки. Ели галеты из одного сухпайка. В спешке много чего успели. Не успели в спешке одно — узнать, как друг друга зовут.

— Давай-ка, майор! «Ниточку» нашу продерни! — подмигивал ему из-под светлых бровей капитан.

— Ладно, старшой, продерну! Просьба к тебе: назад поедешь, привези мне фломастер! Хоть это-то я у тебя заслужил? Товарищ полковник! — повернулся он к проверяющему, отпуская по трассе медленно скользящий КамАЗ. — Разрешите идти?

Получил разрешение. Провожаемый ротным, пошел к своему БТРу. Усталым тяжким броском взлетел на броню…

…Много лет спустя, когда давно уже кончилась юность, он оценивал тот день и тот час, как мгновение выбора. Будто его свободная воля дрогнула, потеряла свободу и в нее вмешалась иная сила, повернула его в свою сторону, указала ему другой путь, направила своим властным безымянным перстом.

Он бежал на лыжах по лесной дороге, легкий, счастливый и вольный, вонзая длинные красные копья в шуршащий накат. Нырял в голубые прохладные тени. Вылетал в сверкание и вспышки солнца.

Развилка дорог. Уходящая в сторону голубая лыжня. Сияющий мартовский день с пролетом лазурной сойки, смоляными красными шишками, с продолжением легкого бега, похожего на счастливый полет.

И другая дорога — косая секущая просека, выхватившая из леса огромный ломоть. Стальные трескучие мачты, провисшая медь проводов. Просека, наполненная металлом, в железном тумане, уходила в мутную даль. Там что-то шевелилось, мерцало, ворочалось, перемалывало леса и снега.

Он стоял на распутье, не желая этой железной дороги, а желая чистых снегов, снегирей на ветвях, голубой чересполосицы света. Стремился в снега. Туда направлял свой бег. Но неясная угрюмая сила поворачивала его, меняла движение, направляла под стальные шатры. И он сворачивал, двигался в железном тумане…

…Подъезжая к батарее, он увидел у обочины, у откоса, белый бетонный столбик с нарисованной красной звездой. Прежде столбика не было. Его воздвигли недавно, день или два назад. В этом месте на прошлой неделе погиб рядовой Сенцов. Ехали, как сейчас, на броне, в солнечном свете. Выстрел снайпера, одинокий и тихий, и солдат с пробитой грудью, не охнув, соскользнул в люк. Развернули башню. Осыпали гору грохочущим треском и пламенем. Выстрелов больше не было. Молчала залитая солнцем гора. Зеленела и крутилась река. Курились дымки в кишлаке. А Сенцов, тонколицый, длиннорукий москвич, лежал бездыханный, и солдаты подсовывали ему под затылок бушлат.

Майор вспомнил вчерашний разговор с замполитом, написавшим письмо в Москву матери Сенцова. Подумал: как мало он знал о солдате, как мало успел узнать. А ведь мог расспросить о московском житье, о каком-нибудь Строгине или Нагатине, где он жил с матерью в большом розовом доме, и рядом универсам, как стеклянный колпак, толпа автобусов на конечном круге, белая, окружавшая лес новостройка.

Ему вдруг так захотелось перенестись из этого грозного, молчаливо застывшего ущелья, над которым что-то нависло, занесенное из бледного неба, — перенестись в Москву, в каменные теснины, в распахнутые бурлящие площади, в многолюдье. Он выдирался из этого ущелья, из ремней, из жеваной несвежей одежды, из тесного «лифчика» с автоматными рожками, из круглого люка БТРа, устремлялся за горы, вдаль. Обрывал свой полет, падал обратно на горячую броню, в круглый люк, в грозное ущелье Саланг.

Они подъехали к батарее, к каменной кладке, накрытой маскировочной сеткой, под которой тускло поблескивали минометы. Артиллеристы в касках чуть виднелись сквозь сетчатый полог.

С командиром батареи капитаном Маслаковым они сидели на зеленом ящике, разглядывая карту. Кишлак напротив сочился дымками, в узких проулках появлялись мужчины, толпились у мечети, входили и выходили. Было видно, как раскланиваются они друг с другом, пропускают вперед стариков.

— Что там у них? — спросил комбат, вглядываясь в кишлак, распластавшийся на склоне. Открывались взору улочки, дворы, плоские крыши, крохотные сады и тропы, убегавшие ввысь на кручу. — Что у них там за митинг?