Владимир Минач - Избранное

— Сейчас, мой маленький. — И сказала это так, что у Гелы сердце сжалось. И мурашки по спине пробежали. Она прижалась к маминому пальто. Мама положила руку ей на голову. Ох, мама, мамочка, почему мы такие несчастные? Она почувствовала, как что-то капнуло ей на лоб. Что это, ведь дождя нет? А, это мама плачет… Ой, не плачь, мамочка, а то и я заплачу. Гела взяла мамину руку и прижала ее к щеке. Уже все хорошо. Уже ничего не может случиться. Наверно, она немного задремала, потому что не помнила, когда подошел дядя с фонарем. Он неожиданно оказался около них, как из сказки появился… Дядя осветил маму, Каролко и Гелу и сказал удивленно:

— Вы что тут?

Мама ничего не ответила. И Каролко молчал, наверно, уснул.

А дядя с фонарем добавил:

— Я думал, цыгане.

Мама опять ничего не ответила, только склонила голову. Дядя с фонарем постоял-постоял и ушел.

Когда он ушел, мама тоже встала и сказала шепотом:

— Вставайте. Пошли домой.

Гела тоже заговорила шепотом:

— Мы не поедем на поезде?

— Нет.

— Это хорошо. Ведь мне завтра в школу.

А мама сказала:

— Почему мы должны убегать? Глупо.

— Конечно, глупо.

Оставить сад, яблоню, школу, Кату, вообще все, конечно, было бы глупо. Она не могла себе представить, что может жить где-то еще, кроме их улицы. Всю дорогу Каролко спал. Дома было тихо, его не было. Гела помогла маме перенести тахту из кухни, и мама легла с ними. Она была очень усталая, глаза слипались, и заснула она тут же, едва прикоснувшись к постели. Геленку разбудил рев Каролко. Он не хотел идти в детский сад. Измученная мама его уговаривала. Ей надо было бы всыпать ему как следует, чтоб не ревел, как резаный. Но мама никогда не бьет Каролко. Геле попадает, а ему никогда. Хотя она гораздо лучше Каролко, она ходит в магазин, сидит с этим дурачком, когда он возвращается из сада, и в табеле у нее одни пятерки. Гела быстро умылась, оделась, — времени осталось мало, — и выглянула в окно. Ката уже поджидала ее. Она не успела даже позавтракать и выбежала с сухой булкой в руке. Толстая Краличка высунулась из-за одеял и подушек, которые проветривались на окне.

И окликнула ее:

— Гелена, что там у вас стряслось ночью?

Гела пожала плечами. Старая дура, сплетница. А Краличка ухмылялась во всю свою физиономию:

— Дым столбом, а?

Гела показала Краличке язык. И они с Катой помчались. Так, держась за руки, они бежали, пока не скрылись за углом. За углом размещался парфюмерный магазин. На низком подоконнике его витрины было удобно сидеть, и они сидели здесь каждое утро. Сейчас они тоже присели, и Ката сказала:

— Ну и дура же эта Краличка.

— Дура.

Потом нерешительно:

— А что все-таки стряслось у вас ночью?

— Ой, прямо ужас, — призналась Гела.

Ката вытаращила глаза.

— Мы были на вокзале, поздно-поздно, — сказала Гела.

— На вокзале, — отозвалась Ката.

— Мы собирались уехать. Мама, я и Каролко. Только поезда не ходили.

— Они ночью не ходят, — сказала Ката. — А что потом было?

— Ничего. Потом мы вернулись.

Ката наклонилась к ней и зашептала:

— Моя мама сказала, что долго это у вас не протянется. Развалится. А если и правда развалится, что тогда?

— Не знаю.

— Ты могла бы переехать жить к нам, — предложила Ката.

— Хорошо бы, — ответила Гела. Но сама не могла себе этого представить. Мама у Каты хорошая, а Катиного отца она немного побаивалась. Но, главное, Гела не могла себе представить, что придется жить не дома.

— Но ведь каждый должен жить дома, — сказала она Кате.

— Да, наверно.

Около них остановился Эмил с Долгой улицы, карманы у него были набиты каштанами.

В школе ничего особенного не случилось. Разве что Гела была менее внимательна, чем всегда, она не хотела думать о нем, но он все время стоял у нее перед глазами, занося руку для удара. И все время слышались эти отвратительные слова. Что же с нами будет? Если все у нас развалится? Она не понимала, что развалится, ведь ни дом, ни сад, ни яблоня не могут развалиться. Она только чувствовала, что это связано с ним. Учительница остановилась около Гелы и погладила ее по голове. Учительница любила ее. Сразу чувствуется, кто кого любит. И Ката ее любит. И бабушка, конечно. А кто еще? Еще мама. Может быть. Немножко. А он — его она ненавидит. Ненавижу его. Ненавижу. Если бы было можно, я бы его укусила. Впилась бы в эту волосатую руку, которая бьет.

Гела увидела его, когда возвратилась домой. На столе в кухне она нашла записку: «Возьми Каролко из садика. Сходи в магазин. Деньги в кувшинчике. Вернусь вечером. Мама». Но Каролко уже был дома, он его привел и сейчас переодевал в детской. Она слышала, как он говорил Каролко: