Владимир Минач - Избранное

— Он мне выбил зуб, — сказала мама. — За это он мне заплатит.

— Иди спать, — сказала ей мама. А потом вдруг добавила: — Нет, подожди. Одевайся.

Она с трудом, держась за стену, встала и направилась в ванную. Геленка осталась в коридоре одна. Зачем ей одеваться среди ночи? Ведь ночью все спят. Утром надо идти в школу. Да и что надевать?

Она вошла в детскую. Этот дурачок все спит, сопит себе, посапывает. А лицо, как мячик. Ей вдруг стало жалко его, ведь и он несчастный, только еще не знает об этом. Мы несчастные дети. Я буду лучше о нем заботиться, раз и он несчастный. Она почувствовала к брату то, что ощущала когда-то, давно-давно, когда он был совсем маленьким и она возила его в коляске. Мой маленький братик. Не бойся, мой маленький, я буду заботиться о тебе.

Мама заглянула в комнату и спросила:

— Ты что тут стоишь?

— Я не знаю, что надеть.

— Что хочешь, — сказала мама. — Юбку и кофту.

— Сейчас бы коминарки в самый раз были, — сказала Гела.

— Отстань ты со своими коминарками, — сердито сказала мама. Она прошла по комнате к постельке Каролко и наклонилась над ней.

Постояв около нее минутку, она с жалостью вздохнула и разбудила Каролко. Он заплакал. Сначала мама уговаривала его, а потом сердито схватила за руку и стянула одеяло. Пока она одевала Каролко, он все ревел. Потом мама сама пошла одеваться и оставила их одних. Каролко перестал плакать, он знал, что перед Гелой плакать бесполезно. Он только всхлипывал, стоя посреди комнаты со сжатыми кулачками. Она уже не жалела его, обыкновенный капризный дурачок, его можно жалеть, лишь пока он спит.

— Прекрати, — сказала она по-взрослому. — С ума сойти можно.

Каролко все всхлипывал.

— Я не хочу.

— Чего ты не хочешь?

— Не хочу прекращать, — канючил Каролко.

Она пожала плечами.

— Дурак ты и больше ничего.

Потом пришла мама и подняла Каролко на руки. Он был толстый и тяжелый. И очень любил, когда его носили на руках, хоть ему уже четыре исполнилось. Он сразу перестал хныкать.

Перед калиткой они остановились. Гела набралась храбрости и спросила у мамы:

— Куда мы идем?

— На кудыкину гору, — сказала мама недовольно.

Луна плыла среди облаков. В саду пахло яблоками. В окнах у Кралички горел свет. Гела еще никогда не была на улице так поздно. Улица была совсем другая, таинственная. На стройке нового дома что-то грохотало. Геле было немножечко страшно, она хотела, чтобы мама взяла ее за руку. Но сама она за нее не схватилась, нет, навязываться она никому не станет. Почему мама так неласкова с ней? Ведь Гела ни в чем не виновата. У Кралички погас свет. Наверняка она зажигала его только для того, чтобы сказать мужу, что у Шуянов опять ад кромешный. У нас и правда был ад. Теперь мы уходим. Куда мы идем? Мама все еще в нерешительности стояла у калитки.

Потом сказала:

— Пойдем на вокзал.

— Ночь уже, — сказала Гела. — Разве поезда ходят ночью?

— Отстань ты со своими вопросами, — сказала мама.

— Я хочу на вокзал, — сказал Каролко.

Каролко очень любил поезда. Он целыми часами торчал на насыпи и смотрел, как формируют составы. Ему хорошо, он ничего не понимает. Он не знает, что мы несчастные дети.

Мама сделала первый шаг. Геле приходилось торопиться, мама шла очень быстро. Почему она так спешит? Ведь сейчас наверняка никакие поезда не ходят. Да и куда им ехать на поезде? Поездом можно добраться только до бабушки. Но у бабушки нет денег. Что им у нее делать? Она там даже в школу не могла бы ходить, у них школа маленькая, только два класса. И книги она не взяла. Ей никуда нельзя уезжать, утром надо в школу. Гела хотела напомнить об этом маме, но та очень спешила. Гела должна была почти бежать. Она наступала на мамину тень, которая то удлинялась, то быстро укорачивалась, то почти исчезала, а потом снова появлялась перед мамой. Было интересно шагать по маминой тени. Но мама сказала:

— Ты что скачешь, как коза?

Дальше она уже шла, как положено. Они миновали длинную улицу, по которой Гела ходила в школу. Потом завернули вправо, шлагбаум был открыт, ведь поезда в это время не ходят. На вокзале было тихо, в зале ожидания темно. И только в конторе горел тусклый свет. Двери в контору были занавешаны зеленой занавеской. Они сели на лавочку на платформе.

Каролко спросил:

— Когда будет поезд?

— Сейчас, — сказала мама.

— Я хочу, чтобы он уже пришел, — сказал Каролко.

Каролко думает, что весь мир ему подчиняется. Он все время чего-то хочет. Мама и этот его слушаются, только всего, чего ему хочется, он все равно не получает. Мама сказала: