Владимир Минач - Избранное

Мама ей даже коминарки [7] Коминарки — узкие черные вельветовые женские брюки, модные в 50-х годах. сшить не может, хоть они уже у всех есть. Теперь маме все недосуг, теперь для Гелы ни у кого нет времени. В лучшем случае — время есть для Каролко, пусть им подавятся, этим дурачком. А позавчера мама влепила ей пощечину вовсе без всякой причины, только потому, что была не в духе, мама теперь постоянно не в духе. Из-за каждой мелочи — крик. И волосы покрасила, совсем не узнать. В воскресенье они с Катой сидели под яблоней и видели, как мама, разодетая, отправилась в город, а Краличка потом говорила, будто через забор они слышали: посмотрите-ка на Шуянку, ишь как задом крутит, щеголиха. И ей было очень стыдно перед Катой, хотя Ката и славная. А потом Ката сказала: у вас дома кромешный ад. Ад?! Да, Краличка сказала, у Шуянов опять ночью ад был, хоть бы детей пожалели. И Ката жалела ее и всё хотела узнать, что это за ад. Ката очень любопытная и любит сплетничать. А вообще-то она хорошая.

Под окном скрипнула калитка. Или ей показалось? Нет, сейчас и шаги слышны. Это он. Она знает его шаги, они как будто угрожают всем и всему. Открывает двери. Может, и сегодня у нас будет ад кромешный. Позавчера она слышала крики лишь в полусне. Как это бывает, когда дома ад? Да уж, конечно, ничего хорошего. Можно чуточку приоткрыть дверь. Тогда будет слышно. Она и боялась этого и знала, что все-таки приоткроет дверь. Гела сделала только маленькую щелочку и осталась стоять у дверей. Через щель была видна распахнутая кухонная дверь, свет из кухни освещал темный коридор. Она подумала, что надо бы надеть тапочки, а то простудишься. Но сообразила, что сейчас самое важное — узнать всё. Она отчетливо слышала каждое слово, представляла себе, как отец пьет кофе, а мама в ночной рубашке стоит у газовой плиты.

— Как зверь, — сказала мама.

А он ответил:

— Давай теперь, ори.

И мама:

— И буду орать.

А он:

— Ори громче, но можешь и по морде схлопотать.

— Герой, — сказала мама. Гела представила, как мама стоит там, сложив руки на груди, и, хоть вся трясется от холода и страха, все-таки говорит насмешливо и вызывающе. — Всему свету расскажу, какой ты герой.

— Много ты понимаешь, — сказал он.

— Врун, — сказала мама. — Всех за нос водишь. Строишь из себя бог знает что, а сам всего-навсего пьяная скотина.

— Осади, — сказал он.

Теперь это уже выглядело опасным. Гела очень хотела, чтобы мама перестала. Но знала, что мама этого не сделает. Что делать, как устранить опасность? Она могла бы помолиться, бабушка учила ее, когда она была совсем маленькая, ангел мой — страж, да только это наверняка не поможет, да и молитву эту она уже не помнит.

И мама повторила:

— Зверь.

Он загремел стулом. Наверное, встал.

— Ну-ка повтори, — сказал он.

Она видела, как в освещенный прямоугольник продвинулась тень. Это тень от маминой головы. Она ясно видела накрученные волосы. Мама наверняка отступает к двери, боится. Гела зашептала: не говори больше ни слова, мама, иди ко мне, мамочка. Я уже не хочу знать, что такое ад.

Но мама закричала:

— Зверюга. На весь свет об этом кричать буду.

Мамина тень удлинилась. Закачалась. Послышался звук. Он ее бьет. Вот он, кромешный ад. Потом она увидела маму в дверном проеме. Она была не в ночной рубашке, а в халате. На голове — бигуди. На ногах только один тапок, второй, наверное, потеряла. Она так кричала, что ничего нельзя было разобрать. А сейчас уже было видно и его. Он еще раз ударил маму. Волосы падали ему на лоб. Мама кричала и отступала перед ним. Но потом уже некуда было отступать, и она оперлась о стену. И тут он еще раз ударил ее. Мама закричала, в этот раз можно было разобрать:

— Убей меня, бандит. Зверь дикий. — А потом нагнулась и плюнула ему в лицо.

Он вытерся рукавом и сказал:

— Курва.

И опять замахнулся, собираясь ее ударить. Мама застонала.

И тогда Гела закричала:

— Мама, мама, я здесь.

Как будто это могло помочь маме. Удар обрушился. Мама падала медленно, медленно, опиралась спиной о стену и медленно падала. Гела открыла дверь и выбежала в коридор. Встав на колени, она обняла маму за голову.

— Мама, мама, мамочка.

Мама открыла глаза. Хлопнула входная дверь. Наверно, он ушел.

— Мама, мамочка, я здесь.

Мама села. Из уголка ее губ текла кровь.

— Он у меня это еще попомнит, — сказала мама. Потом наклонилась и выплюнула кровь на пол. Было непонятно, как это мама плюет на пол, ведь она была такая чистюля. На полу Гела увидела зуб.