Иван Алексеев - Лебединое озеро

Разбегавшиеся и расплывавшиеся буквы на экране отражались в воображении задумавшегося Борцова блеклыми хаотично перестраивающимися пятнышками. Когда пятнышек набралось много, в их движении появился определённый порядок; они принялись подбираться друг к другу и постепенно собрались вместе, явив мерцающий образ упрямого старого человека со стриженой макушкой и широко раскрытыми бесцветными глазами. Этим незнакомым человеком с проявившимися прижатыми мясистыми ушами и бочкообразным телом под белыми одеждами мог быть только Галеев. Вырисовывающийся из писем и разговоров психологический портрет незнакомца — сладострастного мечтателя, обидчивого властолюбца, упрямого трудоголика и хитромудрого воителя, готового всеми правдами и неправдами воевать, если понадобиться, с целым миром — этот портрет получил теперь вполне различимую, маячившую перед Борцовым конфигурацию.

Проверить представившийся образ действительностью тут же у Саши не получалось — пользоваться Интернетом запрещала служба защиты государственной тайны. Пришлось отложить поиски до окончания рабочего дня.

Дома Александр сразу нашёл то, что хотел, — страничку Галеева в социальной сети. С экрана на него смотрела фотография бодрого старика по пояс, в белой футболке с парадным портретом Сталина во весь живот. Портрет генералиссимуса венчала надпись большими буквами: «Сталина на вас нет». «А на мне есть!» — вещал второй перл, нанесённый под вождём.

Фотография довольно точно легла на мерцавший в воображении Борцова маревый облик. Многое он угадал верно — основные черты лица с упрямо сжатыми губами и чуть выкаченными глазами трудно уловимого водянистого цвета, бочоночный контур тела, живот пирожком под белыми одеждами. У Борцова даже мурашки побежали по коже от совпадений образа, выстроенного им по психологическому портрету незнакомого человека, с фактической физиономией.

Среди размещённых на страничке фотографий, доступ к которым был открыт, Борцов увидел второе большое фото бодрого татарина, оказавшегося пять лет назад победителем канадского веломарафона ветеранов. На фотографии Галеев был в велосипедном шлеме и белой футболке с надписью «Катюша» — известной за рубежом русской велокоманды.

На двух этих фото старик походил на большую белую птицу, готовую взмахнуть крылами. Почти сразу Борцов решил, на какую птицу — гордого хозяина курятника. Саша вряд ли ошибся, учитывая многочисленные женитьбы и последнюю победу Галеева, совпадавшую по времени с замечательными фото.

Женщины сладострастного старика во главе с молодухой вновь зацепили воображение Александра. В голову полезла муть, от которой ему теперь без помощи землячки было трудно избавиться.

А с землячкой получалось нехорошо. Если Саша пойдёт к ней ужинать сегодня и останется у неё на ночь, это будет третий его поход к женщине за неделю — совершенно невероятное событие, которое может родить в женской голове определённые надежды. Как ему потом объяснять землячке свои порывы? Замутившим голову жадным до сладкого стариком? — Бред какой-то…

Перещёлкивая по кругу фотографии, Борцов всё чётче понимал для себя, откуда есть-пошёл объявивший им войну изобретатель, и куда он в итоге пришёл. На старых чёрно-белых фото был пропавший без вести под Ленинградом в 1942-м отец Галеева, были мама, сёстры и сам Вакиль — от карапуза до выпускника техникума. На современных цветных — дети, внуки и другая родня, от неизвестных толстух до загадочных роковых девиц с гибким станом и подписью: «Нет слов от такой красоты! Это моя Марьянка!»

Книжку свою старик посвятил не Марьянке. Значит, позирующая при свечах дева не его молодая жена. Внучка, наверное. Или дочь?

Борцов поискал среди женских лиц вероятную супругу Галеева — подписана была только его первая любовь. Других подписей и подсказок не было — как отгадаешь, где кто?

Просмотрев фото, Саша перешёл к сообщениям в журнале Галеева. Ничего стоящего там не было: старик выражал своё отношение к известным событиям, иногда — с использованием девчачьего сленга, вставляя не к месту какие-то «печальки» и «расслабухи». Ну и стихи, конечно, — как без них в таком журнале? «Наследственность и век лишь черновик, а начисто себя мы сами пишем», «Мир любви обрести без терзаний нельзя, Путь любви отвести по желанью нельзя. И пока от страданья не станешь согбенным…», — и так далее. Что только творится у деда в голове? Похоже, он совершенно уверен, что кому-то интересны его «печальки» и замечания про скудный словарный запас премьера или, со ссылкой на Гегеля, про народ, достойный своего правительства. Хоть плачь, хоть смейся. Куда только не забрасывают людей страсти!