Вильям Козлов - Дети ада

— При такой работе оружие необходимо.

— У нас кое-что есть, — заметил Дегтярев. — А когда мы твердо встанем на ноги, я думаю, нам официально разрешат иметь оружие. Милиция завалена нераскрытыми делами, а мы будем их тоже распутывать, правда, за деньги, которые нам будут платить клиенты. И за риск — тоже.

— Почему все-таки ты ушел из милиции? — спросил Иван.

— У меня был сволочь начальник, — помолчав, ответил Дегтярев. Улыбчивое лицо его помрачнело, глаза сузились. — Что карьерист и некомпетентный ладно, так он еще оказался и взяточником. Заставлял меня прекращать дела на жулье, которое совало ему в лапу... У него тесть — депутат, заседает в правовой комиссии. Он его в обиду не дает. В общем, задержал мне очередное звание; отодвинул очередь на квартиру... Не хочу, Иван, об этом говорить! Такое зло накатывает... Попробовал обличать его, так его подхалимы всем скопом набросились на меня, как бешеные собаки!

— Ну, а другие? Честные, твои коллеги? Что же они молчали?

— Иван, в какое время мы живем? Каждый теперь держится за свое теплое местечко и думает только о себе.

— Хороши же у нас порядки в демократическом правовом государстве!

— Уже нет государства, дружище, — серьезно заметил Тимофей Викторович. — Нет крепкой власти, нет порядка, нет справедливости. Почему сейчас такой всплеск преступности? Да потому, что вся эта мразь почувствовала свою безнаказанность, а это всегда случалось, когда к власти приходили болтуны и демагоги. Гуманность по отношению к преступникам, долой смертную казнь! Вон чем вся эта сволочь зарабатывает себе авторитет! И у кого? У народа, который грабят и убивают или у преступников? Посмотри, кто в первых рядах на демократических митингах? Они самые, преступники, кооператоры, спекулянты, жулье. Немало их попало и в руководящие органы страны.

— Но это же хаос, беспредел! — вырвалось у Ивана.

— Но люди живут, люди верят в лучшее будущее, — сбавил тон Тимофей Викторович. — И мы с тобой должны им помогать, защищать их от озверевших от безнаказанности преступников.

— Кого же мы будем защищать: новоиспеченных миллионеров, кооператоров или несчастных, попавших в беду людей?

— И тех, и других. Мы будем бороться с преступниками, а не с системой — это я тебе твердо обещаю. К черту политику! И не надо теперь думать, что каждый разбогатевший предприниматель или бизнесмен — жулик и негодяй. Это не так, Иван. Закон защищает в цивилизованных странах одинаково всех: и богатых, и бедных. Уравниловки больше в нашем обществе не будет. Пьяница, бездельник никогда не разбогатеет, а способный, работящий человек сможет нажить себе состояние. Если он в Бога верит и у него есть совесть, то он скорее, чем государство, поможет бедному. Как не все богатые жулики, так и не все бедные преступники. У нас с тобой одна должна быть политика: помогать и защищать честных людей и давить, разоблачать тех, кто их грабит!

Эта горячая взволнованная речь Дегтярева больше сказала Рогожину, чем разговоры о зарплате и перспективах частных агентств. Слова нашли отклик в душе Ивана и он, протягивая руку Дегтяреву, сказал:

— Я согласен, Тимофей. Спасибо, что вспомнил обо мне.

В танце он увлек ее в смежную комнату, извернувшись, ногой ловко закрыл дверь, теперь музыка доносилась не так визгливо — приглушенно. В квадратной комнате сквозь тонкие занавеси пробивался рассеянный сумеречный свет. Закатный багрянец играл на листьях деревьев внизу. Его мягкая ладонь скользнула с тонкой талии на ее твердые напружинившиеся ягодицы и стала суетливо ощупывать их, мять. Аня изогнулась, стараясь сбросить руку блудливую, тогда он легонько щипнул ее.

— Я этого не люблю, — резко остановилась посередине комнаты девушка. — Сейчас же прекратите!

— Пардон, мадам.

— Я сказала: уберите руку!

— Мерси, мадам!

— И не говорите глупости. Вы всего и знаете-то два слова по-французски.

— О’кей, мисс.

Он улыбался, в сумраке его круглое губастое лицо казалось мучнисто-белым, блестел в широком рту золотой зуб. Светлые усы гусеницами отползали при улыбке к бритым толстым щекам. От него пахло хорошим одеколоном, он был в дорогом черном свитере с белой отделкой, тонкие кремовые брюки обтягивали толстый, бабий зад. Таких жирных рыхлых мужчин Аня не терпела. Он чем-то напоминал ей отчима. Тот тоже весил больше ста килограммов. Знала бы, что у Вики Ольгиной будет этот все время ухмыляющийся тип с золотым зубом, ни за что не пришла бы. Подруга позвонила утром и пригласила поболтать, они давно не виделись, а тут столько разных новостей... С Ольгиной Аня Журавлева училась в одном классе, даже год сидели за одной партой, после школы их пути разошлись — Вика с родителями переехала в другой район и подалась в торговлю. Работала продавщицей в кооперативном магазинчике «Бриллиант», что на Лиговском проспекте. Название красивое, однако торговали там не драгоценностями, а видеотехникой, радиотелефонами, сумками, куртками, часами. Вика хвасталась, что зарабатывает больше, чем ее отец и мать вместе взятые. Так она выразилась.