Вильям Козлов - Дети ада

— Из Парижа? — улыбался водитель, глядя на нее в зеркальце заднего обзора.

— Всего только из Хельсинок, — не удержалась и похвасталась Лола. Мартин как-то обронил, что летом, может, они вдвоем смотаются в Париж. — В Париже хорошо летом.

— Какие мы крутые! — присвистнул парень. — А мы тут, девушка, гнием в славном городе трех революций.

— Трех? — удивилась Лола. Она в истории не была сильна.

— Может, и четвертая разразится, — балагурил парень.

Как только он выскочил на набережную перед Литейным мостом, двое мужчин, шагнув с тротуара на проезжую часть, проголосовали. Водитель взглянул на нее и, притормаживая, произнес:

— Может, по пути... Прихватим?

Лола и ответить не успела, как он остановился, причем так резко, что пришлось сумку придержать.

— До Невского не подкинешь, мастер? — спросил один из них в коротком голубом пуховике и зимней шапке. Второй в куртке «танкер» уже протискивался на сидение рядом с Лолой.

— Годится, — ответил водитель. Тогда тот, что в пуховике, проворно обежал машину и тоже уселся рядом с Лолой, только с другой стороны. Она оказалась плотно зажатой между двумя мужчинами. Успела лишь сумку поставить на колени. Все произошло так быстро, что она и рот не раскрыла. И потом что она могла сказать? Водители всегда так поступали, чем больше пассажиров в машине, тем больше денег.

«Восьмерка» понеслась по мосту. Впереди в будке виднелся милиционер с микрофоном у рта. Нева еще была покрыта льдом, хотя у берегов уже блестели черные узкие полыньи, в которых плавали утки. Небо над Ростральными колоннами было светло-зеленым, солнечные лучи освещали влажные крыши зданий и дворцов на набережной. Мужчины, искоса поглядывая на нее, молчали, профиль водителя в дубленке, когда он оглянулся, вдруг показался Лоле жестким, угрожающим, но она отогнала шевельнувшуюся было тревогу. На улице ясный день, кругом люди, чего ей бояться?

Забеспокоилась она, когда «восьмерка» вместо того, чтобы следовать в потоке машин по Литейному, потом по Владимирскому проспектам, свернула на улицу Салтыкова-Щедрина.

— Нам ведь прямо, — вырвалось у нее.

— Прямо дорога перерыта, — хрипло пробурчал водитель и резко вывернул руль, ныряя через тротуар под желтую арку старинного дома в лесах, медленно пробрался по колдобинам к сваленным у глухой стены огромным железобетонным блокам с оконными и дверными проемами и остановился. Лола, не успевшая еще напугаться по-настоящему, пролепетала:

— Куда же мы? Мальчики, мне нужно на Бассейную...

— Приехали куда надо, пампушечка! — весело ответил сидящий рядом парень в голубом пуховике. — Ты главное не дергайся и свой ротик не раскрывай.

Только сейчас до нее дошло, что вся эта компашка заодно и «мальчики» сели у моста не случайно. И этот запущенный пустынный двор со слепыми черными окнами без стекол. Дом на капремонте, но не видно ни одного строителя. И решетчатая стрела огромного башенного крана застыла над коробкой без крыши.

— Выпустите меня, негодяи, я сейчас закричу!

— Напугала! — отозвался водитель, поворачивая к ней напряженное лицо ,с сузившимися побелевшими глазами.

В следующий момент что-то влажное коснулось ее лица, резкий больничный запах перехватил дыхание, все вокруг завертелось, закружилось и провалилось в сгущающуюся тьму с радужным блеском...

Пришла она в себя от сотрясающего ее тело озноба, с трудом раскрыла слипающиеся глаза и вскрикнула: прямо перед ней маячило круглое белое лицо с серыми глазами некрасивой губастой женщины в ватнике и резиновых сапогах. Бросилась в глаза небольшая коричневая родинка над верхней губой. Глаза смотрели участливо, жалостливо.

— Господи, кто вы? — чуть слышно спросила Лола. Она была без своего нового бархатного пальто, на ноющих пальцах нет ни одного из трех колечек, машинально дотронулась до ушей — золотых серег тоже нет. Голова зверски гудела, будто в ней работала включенная турбина, в глазах иногда вспыхивали огненно-радужные круги. Она сидела в одном платье на железобетонной плите, холод от нее казалось, пронизывал все тело до кончиков волос. Вязаной шапочки на голове не было. Она машинально дернула платье на коленях и с ужасом увидела, что и новых голландских сапог нет. Она впервые надела их в эту поездку.

— Ограбили, милочка? — спросила женщина. На вид ей лет сорок. — Я дворником тут работаю. Течет из трубы под раковиной, дай думаю возьму на стройке немного цемента или раствора, пришла и вижу ты сидишь, привалившись к плите, бледная и глаза закрыты. Думаю, неужели неживая?