Вильям Козлов - Дети ада

На даче была роскошная сауна, русская парилка, в холле с камином богатый бар. В подвале, рядом с гаражом, хранились запасы любого спиртного, даже висели на крюках окорока и связки копченых колбас. Лола обязана была принимать гостей Мартина, приносить в холл, где они, завернувшись в льняные простыни, отдыхали на длинных желтых деревянных скамьях. На Лоле ничего, кроме синих шортиков и нейлонового бюстгальтера, не должно было быть. На подносе она подавала разнообразные напитки, холодное пиво, легкие закуски. Иногда ее приглашали в сауну или парилку там обслужить гостей. Все было прилично, мужчины прикрыты простынями, однако в их глазах при виде пышнотелой блондинки с подносом вспыхивало откровенное вожделение. Лолу это мало трогало — ее господином и хозяином был белобрысый крепыш Мартин Карвалайн. Только он мог в любое время и в любом месте взять ее. Гостями бизнесмена были шведы, норвежцы, датчане и американцы. Один из заокеанских коллег Мартина стал проявлять повышенное внимание к ней. Был он высоким, белокурым, светлоглазым, напомнил Лоле известного киноартиста Бредфорда. Немного выпирающее брюшко портило его. Правда, заметно оно было лишь, когда он раздевался. Американец то будто бы ненароком дотронется до бедра молодой женщины, то прижмется плечом к пышной груди, едва сдерживаемой узеньким бюстгальтером на черных бретельках, то выразительно, с намеком, посмотрит в глаза.

Конечно, это заметил и Мартин. У Лолы хватило ума самой сообщить ему об ухаживаниях блондина. Она чувствовала, что ее сожитель будто бы все еще присматривается к ней, изучает. Во второй приезд американца на дачу — его звали Майкл Джонс, почти Майкл Джексон — Мартин мимоходом сказал Лоле, чтобы она проявила к нему внимание. Лола поначалу не поняла, что имеет в виду хозяин, и когда Майкл в холле посадил ее к себе на колени и стал жадно целовать и тискать ее грудь, она вырвалась, обозвала его хамом, правда, по-русски. Мартин — он стоял за стойкой бара и миксером смешивал коктейли — мигнул ей, они вышли в соседнее помещение и он прошипел ей в ухо:

— Я же тебе сказал: будь ласковой с ним! Он нужный мне человек, поняла? Делай что он хочет...

— Я знаю, чего он хочет... — пробормотала опешившая Лола.

Мартин осторожно, чтобы не оставить следов, взял ее за полную белую руку повыше локтя и отчетливо произнес:

— Ты будешь делать, милая, то что я хочу. Усекла?

Где это он подхватил жаргонное русское словечко!

— Что, прямо здесь? — спросила Лола, кивнув на холл, где стоял длинный желтый стол с выпивкой и закуской и такие же длинные красивые скамьи.

— Тебя не убудет, сладкая, — усмехнулся Мартин. Это словечко он явно от нее подхватил! — Как это у вас в России говорили? Надо, Федя, надо!

— Какой еще Федя? — возмутилась Лола.

— Пусть наденет резинку, — буркнул Мартин. — Мужик он блядовитый, мало ли что, а если у него не окажется, возьми вот это... — он засунул ей под бюстгальтер круглую золотистую упаковку. Потрепал ее по щеке, быстро оделся и ушел. Лола слышала, как заурчала его «Вольво». Уехал в Хельсинки.

Майкл без лишних слов стащил с нее шорты, снял бюстгальтер, восхищенно почмокал губами: «О’кей, Маша!»

— Не Маша я, а Лола, — сказала она и подумала, что нужно будет всерьез заняться английским языком.

Майкл оказался сексуальным мужчиной, знал как можно довести женщину до экстаза и Лола без особого желания уступившая ему, вскоре и сама завелась. В Санкт-Петербурге она довольно часто меняла мужчин, точнее, не она их меняла, а сами менялись. Об этом заботилась зверски убитая и ограбленная Мила Бубнова. Всякий раз, вспоминая о ней, Лола расстраивалась. Здесь же у нее был лишь Мартин, а он все реже и реже ложился с ней в постель. Последнее время раз-два в неделю. Не то, чтобы он охладел — это бы Лола сразу почувствовала, просто многим мужчинам приедается одна и та же женщина. Впрочем, как и женщинам один и тот же мужчина... Может, еще и поэтому Лола была нежной и страстной с Майклом. Ласковые словечки так и сыпались на него, а американец даже похрюкивал от удовольствия. Он не мог не заметить ее чувства к нему и, уезжая с дачи, у него была новенькая «Тойота», сунул Лоле в кармашек туго обтянувших ее бедра шортов стодолларовую бумажку. Она, естественно, посчитала, что это ее гонорар, если бы Мартин потребовал — она без звука отдала бы ему деньги, но тот ничего не сказал. При втором разе — это произошло через три дня — Майкл снова дал ей сто долларов. Но и помучил ее за это изрядно! Заставил сделать кое-что такое, что ей не очень и нравилось. И она была очень удивлена, когда он попросил ее сесть своим пышным задом прямо на его лицо. Странное это было ощущение.