Вильям Козлов - Дети ада

— Меня нагрели какие-то подонки тысяч на сто! — продолжала Лола. — Понимаете, села в попутную машину, водитель вполне на вид приличный мужчина, потом подсадил еще двоих — оказались его сообщники. Завезли на стройплощадку неподалеку от вас, там на Салтыкова-Щедрина дом ремонтируется, ткнули в нос какую- то вонючую гадость, не баллончик, что-то другое, меня потом всю вывернуло наизнанку, а когда очухалась: ни сумки, ни драгоценностей. Даже золотые серьги из ушей вытащили, проклятые ублюдки! Да что серьги — фирменные сапоги с ног сняли!

— Я вам сочувствую, но наше агентство этим делом не будет заниматься, — повторила Аня. — Если не верите, пройдите к нашему начальнику — он сейчас на месте.

Лола взглянула на дверь без таблички, шевельнулась на скрипнувшем стуле, но осталась на месте.

— А когда он будет?

— Иван Васильевич?

— Ну да, может, он что-нибудь сделает... — в голосе Ногиной прозвучали растерянные нотки. — Он уже раз помог мне...

— Вы имеете в виду дело о смерти Людмилы Бубновой?

— Бр-р! — содрогнулась на стуле Лола. — До сих пор иногда по ночам мне снится этот кошмар! Я ведь опознавала ее в морге.

— Елизавета Владимировна, вы можете позвонить Рогожину домой, — сказала Аня. — У вас есть наш телефон?

— Если вы уж все на свете знаете, то меня зовут Лолой, — резко сказала она.

— По делу Бубновой вы проходите как Елизавета Ногина, — невозмутимо ответила Аня.

Лола долгим взглядом посмотрела на нее, голубые глаза уже не показались Ане такими уж пустыми, и произнесла:

— Все правильно: Ивану именно и нужна была такая жена как вы...

Аня не стала выяснять, что она имела в виду, вытащив из каретки отпечатанные листы вместе с копиркой, сказала:

— Иван Васильевич завтра будет в десять часов на месте. Я ему скажу, что вы приходили.

— Уж сделай одолжение, милочка, — поднялась со стула Лола, еще раз взглянула на дверь шефа, но зайти туда не решилась. — У вас ведь вроде частная лавочка, а все тот же бюрократизм!

— Что вы имеете в виду?

— Кого ждете-то: мальчика или девочку? — уже на пороге поинтересовалась Лола.

— Вы можете определить на глаз? Я — нет.

— Жизнь у вас тут такая, что надо сто раз подумать, прежде, чем заводить детей, — мстительно заметила Лола. — Зачем плодить нищих?

— А у вас в Хельсинки рай?

— Смотри, и вправду все знает! — подивилась Лола. — Ладно, чернявка, как звать тебя не знаю, передай Жану, что я завтра до обеда навещу его.

— Моего мужа зовут Иван, — невозмутимо сказала Аня.

— Вы и разговариваете одинаково... — Закусив нижнюю губу недовольная Лола вышла и громко хлопнула дверью.

Тотчас приоткрылась дверь Тимофея Викторовича и он, высунув голову, поинтересовался:

— Тут что, уже стреляют?

— Пока нет, — ответила Аня. — Я ведь живая?

— Иван звонил? — озабоченно спросил он.

— Сказал, что позвонит еще, если ему понадобится подкрепление, — сообщила Аня и, снизу вверх взглянув на шефа, спросила: — Там может быть стрельба, Тимофей Викторович?

— Твой муж надел бронежилет? — вместо ответа спросил он.

— Разве его заставишь!

— Ты-то сможешь заставить, — улыбнулся он. — А может, Аня, нам с тобой сочинить приказик, чтобы наши сотрудники, отправляясь на опасные задания, надевали бронежилеты, а? Забудут или не захотят — мы их штрафовать будем.

— Мудрый приказ, — ответила она. — Сочиняйте, я сразу отпечатаю и повешу на доску приказов!

Сочини сама, а я подпишу, — сказал шеф. — У тебя это лучше получится...

Задувал холодный ветер и костер никак не занимался. Небо было чистое, белел среди деревьев снег, у толстых стволов он был усыпан сучками и коричневой трухой. Неподалеку пускал дробные очереди дятел. Других птиц не слышно. Он пожалел, что не захватил с собой посудину с бензином. Пришлось распахнуть полы ватника, загородившись от ветра, чиркнул спичкой, когда она занялась, уж в который раз поднес ее к наломанным сухим сучкам. На этот раз хилый желтоватый огонек прижился, стал лизать тонкие прутья, затрещали как сало на сковородке иголки. Запахло горелой хвоей. Рядом были приготовлены сучья потолще и нарубленные топором поленья. Их он подложит в огонь позже. Теперь гуляющий в пустынном лесу ветер помогал раздувать костер. Было тихо, лишь покачивались в бездонной вышине колючие макушки деревьев, да заунывно завывал в ветвях ветер. Снег белел и на откосе глубокого оврага. Когда-то он там собирал волнушки... А у той толстой сосны стоял огромный муравейник, который он разорил. Почему-то не любил красных муравьев и не мог пройти мимо муравейника и не разворошить его суком. Нравилось смотреть, как суетящиеся мураши тащили куда-то желтоватые яйца, личинок и всякую дрянь, что прячут в кладовых муравейников.