Вильям Козлов - Дети ада

Белый с голубой полосой и тонированными окнами микроавтобус незаметно набирал на шоссе под сто километров и Лола бросала на Сережу Кошкина неодобрительные взгляды. Хотя Приморское шоссе и сухое и чистое от снега, кое-где еще поблескивал лед. Из приемника лилась спокойная музыка, встречные машины проносились с мягким шелестящим шорохом. Сережа в своей неизменной кожаной куртке с многочисленными, набитыми всякой всячиной карманами, на голове ворсистая коричневая кепка. Тоже фирменная, Кошкин носил вещи только модные и известных западных фирм. Он чисто выбрит, от него пахнет хорошим одеколоном. Иногда он бывает симпатичным, вот только цвет лица у него всегда багровый. Лола слышала от покойной Милы, что он запойный. Запивает редко, но надолго. Иногда сидит дома и глушит водку целый месяц. И потом он блондин, а у них всегда розовые лица. Заснеженные ели и сосны то совсем близко подступают к извилистому неширокому за Зеленогорском шоссе, то разбегаются в стороны и открываются дачные поселки. Пустынны они в эту пору, редко к какому дому ведет протоптанная в снегу тропинка. В Санкт-Петербурге нет снега, а здесь все белым- бело. Над Финским заливом слабым багрянцем прихватило редкие облака на пепельном небе, на берегах, где деревья низкорослые и корявые, громоздятся сверкающие ледяные торосы, а далеко за ними на белом ледяном поле чернеют неподвижные фигурки рыболовов.

Сережа похвастался, что этот автобус Мартин Корлавайн пообещал продать ему с солидной скидкой. Ему, конечно, он не нужен, но можно загнать за несколько миллиончиков! И даже за валюту. У Сережи есть такие покупатели. Микроавтобусы сейчас в моде. Кооператоры хватают их только дай. Мартин срочно вылетел из Санкт-Петербурга в Голландию и поручил Кошкину отогнать микроавтобус в Хельсинки. На автобусе финские номера, а в бумажнике у Сережи — доверенность.

В автобусе тепло, уютно и есть стереомагнитофон. В нем можно даже спать на раскладных задних сидениях.

— Не грусти, Лолик, — широко улыбается Сережа. — Было бы чего жалеть! Город весь в дерьме, петербуржцы злые, ненавидят друг друга, а особенно тех, кто добился в это прекрасное для ловких и оборотистых людей время.

— Например ты, — подала голос Лола.

— Тебе тоже не приходится жаловаться на жизнь.

— Многие считают, что хуже времени на Руси, чем сейчас, еще никогда не было.

— Так рассуждают пьянь и бездельники, привыкшие ничего не делать и получать зарплату. Им конечно, не по вкусу, что кто-то разбогател и все теперь имеет, а они, Лолочка, никогда ничего не имели и иметь не будут, потому что пропивают все: и свое и чужое. Пьют на работе, дома, на отдыхе.

— Но ведь обнищали и те, кто честно работали и не пили, — возразила она. — Особенно пострадали пенсионеры. Они вещи продают, книги, свои ордена и медали.

— Пенсионеры! — хмыкнул Кошкин. — Эти свое отжили, а молодым придется приспосабливаться к новым условиям и знаешь, кто выкарабкается? Способные, оборотистые, жесткие ребята! А лентяям, пьяницам придется туго. Как это? Естественный отбор. Да и нигде больше столько рваной пьяни и нет как у нас. Этим будет крышка, им не выжить. Это, Лолочка, закон природы: сильные выживают, слабые умирают. Небось, смотришь программу «В мире животных»? Удав заглатывает кролика, лев убивает трепещущую лань.

— А я кто? Кролик или лань?

— Ты симпапуля, Лолик! — рассмеялся Сережа. — И потом тебя не проглотишь. Тебя ждет новая красивая жизнь в богатой стране.

— Он хоть женится на мне?

— Разве в этом дело? Главное, что ты уберешься из этой паршивой страны, которая еще оё-ёй как долго не поднимется из праха! С таким-то народом! Глупый, забитый, горластый. Знаешь за кого быдло голосует и выбирает? Как раз того, кто их ненавидит. Показывают тебя по телевидению, пишут о тебе в газетах — тебя и выберут. Знаешь сколько у нас депутатов газетчиков, телекомментаторов и даже дикторов? Полно! Да что говорить, быдло оно и есть быдло. Его ничего не стоит обмануть.

— Что ты и делаешь, — уколола расстроенная Лола.

— Не скажи! — возразил он. — Я имею дело с богатыми людьми. Должен ведь кто-то их обеспечивать красивыми товарами, одеждой — здесь? Это и есть моя работа. Поднакоплю валюты, может, и я сменю отечество. Не прозябать же здесь весь свой век?

— Ты не прозябаешь, Котик!

— Еще не хватало! — рассмеялся он. — Я ни при какой власти не буду прозябать. У меня, киска, талант к бизнесу. Да и тебе грех плакаться: там будешь как сыр в масле кататься! Все в магазинах есть, красивых женщин финны ценят. Ты будешь, цыпка, в Хельсинках на виду. И Мартин будет тебя на руках носить, а все ему будут завидовать...