Вильям Козлов - Дети ада

— Бывший мой шеф из «Аквика».

— «Аквика»? А что это такое?

— Была такая хитрая фирма, но неожиданно лопнула, как мыльный пузырь. Мы все оказались за бортом. Шефа посадили, но вот через полгода выпустили.

— То-то он такой бледный и глаза у него несчастные, — сказала наблюдательная Аня.

— Саша не пропадет, — улыбнулся Иван. — Такие как говорится, и в огне не горят и в воде не тонут...

— Ты его недолюбливаешь?

— Российское правительство его простило, мне он ничего плохого не сделал. За что же мне его презирать?

— Ты же как раз таких как он преследуешь.

— Жадность фрайера сгубила, как говорят уголовники, — сказал Иван.

— А ты, пожалуйста, так не говори, —попросила Аня. — Тебе это не идет.

— С кем поведешься...

— Этот Саша не похож на жулика.

— Он не жулик. Он — акула.

— Господи, я его вспомнила! — воскликнула она. — Он приходил к тебе домой с бутылками и пакетами. И женщин приводил... Только тогда он был весь такой кругленький, розовенький как дюшка...

— Дюшка?

— Ну поросеночек, подсвинок.

— Значит, я давно был у тебя под наблюдением?

— Под колпаком! — рассмеялась она.

Слава Богу, что она, зная почти все про него, не ревновала к прошлому и не осуждала. Единственной занозой в ее сердце осталась Лола Ногина. Ее она почему-то невзлюбила, хотя кроме как по телефону с ней никогда не разговаривала.

Электричка резко затормозила, Аня, сидящая напротив, вдруг очутилась на коленях Ивана. Ветер хлестнул в замороженное окно снежной крупой, накал лампочек померк, что-то металлическое громко залязгало под вагоном.

— Что он, с ума сошел? — вырвалось у Ани. Подобрав сумочку с пола, она уселась на прежнее место.

Иван всматривался в белый сумрак, строений не видно, в сугробах лишь проступали очертания деревьев. Здесь настоящая зима. Кто-то остановил поезд стоп-краном. Пожужжав невидимым мотором, он снова тронулся. Были освещены лишь тамбуры, в самом вагоне свет совсем померк. Молодые люди, занявшие переднее отделение, продолжали смеяться и громко разговаривать. На пол выкатилась пустая бутылка из-под водки. Покачалась в проходе и снова укатилась под скамью.

— Странно, что Глобов взял на ответственную работу Сашу Бобровникова, — задумчиво произнес Иван. — Он не терпит тех, кто за его спиной обделывает свои дела-делишки, уж я-то знаю!

— Они же раньше были знакомы, ты сказал. И то, что Андрей Семенович помог старому приятелю в беде, делает ему честь. И в тюрьму не только плохие попадают.

— Ты у меня, Аня, мудрец! — усмехнулся Иван. — Только запомни: в мире бизнеса ничего не делается просто так, здесь чувства не играют никакой роли. По-видимому, Глобов и Бобровников еще раньше обделывали какие-то взаимовыгодные дела. Саша, даже работая в Смольном, делал деньги на ремонте квартир, доставал знакомым финские краны, ванны, паркет, плитку, дубовые двери... В Смольном был специальный отдел, который занимался благоустройством квартир партийных и комсомольских работников.

— Тебя это волнует?

— Бобровников чуть было не втравил и меня в грязные дела «Аквика», — жестко произнес Иван. — Я мог бы тоже загреметь под суд, даже не зная за что! Я ведь бумаги подписывал, за границей заключал контракты.

— Он прекрасно знал, что ты никогда не согласишься заниматься противозаконными делами, — убежденно сказала Аня. — И знал, что тебя не купишь. Разве не так?

Большие глаза ее сейчас казались черными, а щеки совсем бледными, из-под синей вязаной шапочки с помпоном выбивались тугие пряди каштановых волос. И на осунувшемся лице ярким розовым пятном выделялся маленький свежий рот. Пальто ее было расстегнуто, круглые колени, обтянутые черными колготками, притягивали его взгляд.

— Ты высокого мнения обо мне!

— Чтобы не происходило вокруг нас, порядочный человек всегда останется порядочным, это у него в крови, мой милый.

— И порядочные иногда попадают впросак...

— Знаешь почему я ушла из жилконторы? Я вдруг поняла, что меня раздражают эти несчастные женщины с сумками, озлобленные мужчины, старики и старухи, требующие чего-то, сующие под нос какие-то удостоверения, дающие им право на льготы... Каждый день одно и то же, одни и те же лица, бесконечные разговоры о нищете, нехватке продуктов, подорожании... Особенно горюют пенсионеры, что пропали все их многолетние сбережения в сбербанках, что там подбросил Горбачев? Сорок процентов компенсации! А все подорожало в сотни раз! Не хватит сбережений и на похороны... И лица у них недобрые, как будто я виновата, что происходит вокруг! И я поймала себя на мысли, что мне хочется всех их послать к черту... И я... — она запнулась. — Короче, одну женщину, которая опоздала на полчаса за продуктовыми карточками, отправила обратно, заявив, что прием окончен. Она умоляла выдать, а я попросила ее уйти, мол, карточки закрыты в сейфе и опечатаны. И она, бормоча ругательства, ушла.