Вильям Козлов - Дети ада

Людей на даче собралось много, в основном друзья и видные сотрудники Глобова. Женщины блистали нарядами, драгоценностями на обнаженных руках и шеях, мужчины были в костюмах, белых рубашках при галстуках. Столы богато накрыты: великолепные закуски, коньяк «Белый аист», колбасы разных сортов, красная рыба, целиком зажаренный на вертеле молочный поросенок, даже был рождественский гусь с яблоками. Обслуживали многочисленных гостей официанты, приглашенные из города. Андрей Семенович тоже был в синем новом костюме, бедой накрахмаленной рубашке, на ногах сверкали; датированные полуботинки. Ни колец, ни перстней он не носил. Красивая статная блондинка с высокой грудью сидела за столом по правую его руку, по левую — Иван глазам своим не поверил! — сидел Александр Борисович Бобровников... Он улыбнулся Рогожину, сделал большие глаза, взглянув на Аню, восхищенно покивал головой. Блондинка была в белом с блестками платье, не скрывавшем ее пышных форм, на шее — сверкающее колье, на пальцах бриллиантовые кольца. По тому вниманию, которое ей уделял Андрей Семенович, можно было понять, что он без ума от нее. Иван поинтересовался у Дегтярева, мол, не жена ли она Глобова? Тогда он еще не знал, что «хозяин» разведен. Тот ему рассказал про развод, а с блондинкой Андрей Семенович познакомился в Москве, сам слетал за ней перед Новым годом и доставил на дачу. Вообще-то, Натали работала в Петербурге, в столице у нее родители. Она была актрисой малоизвестного московского театра. «Хозяин» уговорил ее переехать в Санкт-Петербург, быстро устроил в молодежный театр. Оказывается, он театрал и к тому же меценат: субсидирует этот самый театр. Без его денег модерновый театрик давно бы прогорел. Натали согласилась стать примой театрика.

Когда начались танцы, за белое пианино уселся длинноволосый молодой человек во фраке — Иван смог как следует разглядеть Натали: она была почти одного роста с миллионером, красивое ее лицо, обрамленное золотистыми волосами, освещали огромные голубые глаза. Прекрасная фигура, держится как королева. Ей бы и играть в старинных трагедиях, например, Елену Прекрасную или Травиату. Позже Иван узнал, что пианист — лауреат международного конкурса, виртуоз своего дела. И еще что поразило его в Натали — это фарфоровый цвет лица и ослепительная улыбка, но она не так уж часто одаряла гостей своей улыбкой. Когда в красивой женщине не замечаешь никаких недостатков, она кажется несколько искусственной, как греческая мраморная статуэтка, изваянная талантливым мастером. Слов нет, красива, изящна, но от такой красоты будто веет холодом. На нее можно смотреть, но не дотрагиваться. Надо отдать должное и Андрею Семеновичу, он выглядел рядом с красавицей интересным мужчиной. И не миллионы его украшали. Густые темные волосы с благородной платиновой сединой не закрывали высокий лоб, глаза тепло сияли, стройный, танцует легко, изящно, на губах несколько грустная улыбка. Нет, он не кичился своим богатством, могуществом, красотой своей гостьи, просто деловой занятый человек сегодня полностью расслабился и отдыхал. Был со всеми приветлив, никого не обошел своим вниманием. Его охранники сегодня тоже сидели за столом с гостями. Правда, то один то другой вставали и выходили наружу. Глобов при встрече поцеловал руку Ане, преподнес ей красные гвоздики. Ивану вручил позолоченную электронную зажигалку, а Дегтяреву — ручку «Паркер» в коробке.

С Бобровниковым Ивану довелось побеседовать, когда гости после новогодних тостов и обильной закуски встали из-за стола, чтобы потанцевать. Александр Борисович сам подошел к нему, долго тряс руку, смущенно заглядывал в глаза, будто чувствовал себя виноватым, хотя Рогожину не в чем было его упрекнуть: его бывший шеф сам себя наказал, ввязавшись в сомнительные аферы с антиквариатом...

— Я тебе не успел позвонить, — заговорил он. — Как говорится, прямо с корабля на бал!

— Корабль — это тюрьма? — улыбнулся Иван.

— Мое дело пересмотрели в связи с новыми веяниями в мире бизнеса и освободили подчистую. Да не одного меня.... Нынешнее российское правительство считает, что деловые люди вроде меня больше пользы принесут отечеству не в тюряге, а на воле. Ведь деньги делать далеко не каждый может, верно?

— Я вот точно не могу, — заметил Иван.

— Смешно сажать в тюрьму за спекуляцию и наживу, когда вся страна сейчас занимается спекуляцией и всеми правдами-неправдами люди наживают деньги. В том числе и само правительство. Читал в газетах про правительственные аферы? Я — жалкий цыпленок по сравнению с воротилами, делающими миллиарды. И никого ведь не посадили.