Катя Саргаева - Мирное небо

— Мама, а Кутузя-то совсем не дурак, — говорила Ева, — он знает, как добыть свой кусочек колбаски.

— Жирная полосатая скотина! Вот посыплю ему колбасу крысиным ядом, тогда он точно свое отходит.

Слева от нас жили поляки, семейная пара под тридцать, детей у них не было. Они вели себя тихо, чинно и благородно, видимо знали, что украинцы справа это компенсируют.

Однажды я готовила ужин, вернувшись вечером из университета, Ева должна была вот-вот вернуться. Кухня была совмещена с гостиной и мне была видна входная дверь. Я стояла спиной к двери в тот момент, когда услышала, как она со скрипом открылась. Надо смазать дверь, бесит как она скрипит, подумала я и обернулась, ожидая увидеть Еву. Посреди гостиной стоял соседский украинский малыш лет четырех.

— Кутузя, я приніс тобі вечерю! 6 6 Кутузя, я принес тебе ужин! (укр.) — кричал малыш.

Но оглядевшись, он видимо понял, что зашел не к себе домой и застыл в растерянности. Я хотела было поздороваться с маленьким соседом и пошутить по поводу принесенного им ужина, но тут увидела и сам ужин. В руке он держал дохлую, такую же толстую, как и сам Кутузя мышь. Ее длинный серый хвост безжизненно свисал из маленького кулачка. У меня внутри все похолодело от страха, ужас завладел всем моим организмом, я выронила ложку, которой мешала готовящийся плов, и с диким воплем вылетела из квартиры. Я выбежала в коридор и там налетела на Еву. Я кричала так, как будто меня несколько раз хорошенько ударили топором. Ева тут же поняла в чем дело.

— В квартире? — спросила она, — где, в кухне, в комнате? Где?

— Мальчик, — только и смогла выдавить я.

Ева пошла в квартиру, а я отошла подальше от двери. Меня всю трясло, из глаз катились слезы. Потом, немного придя в себя я услышала плачь маленького соседа. Ева вышла в коридор с ним на руках.

— Мам, я не понимаю, что он говорит. Сделай с ним что-нибудь, пока соседи не решили, что мы его обижаем.

Я вытерла слезы и взяла малыша на руки, я начала петь ему одну украинскую песенку. Вовкина мама всегда пела ее всем своим детям, да и мне тоже, когда мы падали и расшибали себе лбы и коленки. Малыш почти успокоился. Тут соседская дверь открылась и показалась мама мальчика. Она спросила что случилась, и я соврала ей, что он упал. Она забрала у меня малыша и вернулась в квартиру. Кутузя улучил момент открытой двери и выскользнул в коридор. Он подошел ко мне, и, мурлыча начал тереться о мою ногу.

— Вот сейчас, Кутузя, точно не время! — буркнула я на кота, — Неужели ты голодный? Да в тебе жира на все твои девять жизней! Иди отсюда, пока я одну из них не отняла. У меня чуть инфаркт не случился из-за твоей прожорливости!

Ева подошла ко мне и обняла.

— Куда ты ее дела? — спросила я.

— Смыла в унитаз. Еле отняла ее у пацана, потому он и разревелся.

— А вдруг она там где-нибудь застрянет и потом всплывет?

— Не всплывет, не переживай, она маленькая была.

— Ничего себе маленькая! Она была огромная, жирная, мерзкая! Фу!

У меня опять полились слезы.

— Мам прекращай, ее больше нет, я смыла ее в унитаз. Ты же мне веришь?

— Если я и тебе перестану доверять, то на этой планете мне точно делать будет уже нечего.

Мы вошли в квартиру.

— Ева, пожалуйста, смой еще раз, мне так будет спокойнее.

Ева пошла в ванную, я успокоилась только когда услышала шум спускаемой воды.

Моя боязнь мышей переросла в огромную фобию. Это часто случается с такими людьми как я. Я одна, всю жизнь одна. При живых родителях я всегда чувствовала себя сиротой. Мне никто не поможет, это главное, что я вынесла из своей семьи. Я все должна сделать сама. А если все самой делать, то и бояться ничего нельзя, я просто не могу позволить себе право на страх. Единственное, чего я позволяла себя бояться — это мышей. Этот страх неконтролируемый. Чего я боюсь непонятно. Я не боюсь, что мышь меня укусит или причинит мне какой-то другой вред. Я боюсь самого ее вида, ее маленьких лапок, этих глаз-бусинок. Все в ее внешнем облике вселяет в меня дикий ужас. Я боюсь просто того, что она существует. Я боюсь не только живой мыши, но и мертвой, мой страх от ее смерти не становится меньше. Я боюсь даже фотографий и других ее изображений, даже если я вижу ее по телевизору. Это и есть фобия. Этот жуткий страх ни с чем не сравнить. В одну секунду я теряю контроль над своим телом, ноги ватные, руки трясутся как у алкаша в его худший день. Слезы льются ниагарским водопадом, способность говорить исчезает, остается только дикий, от которого кровь стынет в жилах и волосы встают дыбом крик. А потом я начинаю задыхаться. Меня может вырвать, а потом я могу потерять сознание. Все это вызывает маленькая милая мышка, которая боится меня в тысячу раз больше чем я ее. Такие люди как я, которые не дают себе право на страх, концентрируют все остальные страхи в тот единственный, который себе разрешают . И он становится фобией. Ведь неважно, разрешает ли себе человек бояться или нет, страхи у него от этого никуда не исчезают. Боятся все. Боятся как живых существ, так и своих внутренних демонов. Я понимала это, знала, что все мои страхи я приплюсовываю к мышиному страху, но сделать с этим ничего не могла.