Катя Саргаева - Мирное небо

В Лейпциге было тепло. По рекомендации куратора Евы, с которым она познакомилась, когда мы приезжали в университет в прошлом году, мы сняли квартиру в «русском квартале». Он сам жил в этом районе. А русских в Лейпциге было достаточно, судя по переписи почти десять тысяч человек. Мы жили в доме, где жили только русские и украинцы, еще было совсем немного поляков. Прямо в нашем доме был магазин, в котором все надписи, как и название самого магазина, были на русском. Продавцы там тоже разговаривали по-русски. В нем же было много русских продуктов. Архитектура в этом районе, как и во многих других спальных районах, была похожа на архитектуру спальных районов Москвы.

— А мы с тобой как будто никуда и не уезжали! — сказала я Еве, когда услышала, как за стеной соседка кроет благим русским матом выпившего мужа.

— Зато здесь можно пылесосить ночью, — с улыбкой заметила Ева.

— О да, это несравненный плюс. Хотя бы дома я смогу быть собой.

Лейпциг был очень тихим, спокойным городком. Единственный шум был от проезжающего под окном трамвая, а трамваи здесь ходят круглосуточно. Несмотря на то, что они весьма современные шум от них такой, что уши закладывает. Мне было не по себе от этой тишины, я привыкла к шуму Москвы, к муравьиной возне мегаполиса, к ее жизни и краскам, а здесь так тихо, как будто все вымерли.

Первого августа начались занятия у меня и стажировка у Евы. У меня было всего шестьдесят два ученика (так как студентами они еще не были) из одиннадцати разных стран. Николай Семенович, директор университета разрешил мне вести занятия так, как я посчитаю нужным, за что я была ему бесконечно благодарна. Та система, по которой тут учили людей, для меня была совсем неэффективной и нелогичной. Я разделила учеников на языковые группы и составила расписание. К каждой группе у меня был свой подход, потому как менталитет у них был схож. Многие далеко не с первого раза могли выговорить мою фамилию, и мы битых полчаса разучивали по слогам «фрау Крестовская». Обращаться ко мне просто по имени было бы ужасно неприлично, в Германии так не принято и меня бы распяли за это.

Я накупила кучу «приличной» одежды и обуви, красилась и делала прическу. Я смирилась с тем, что мне придется жить как нормальные люди, вероятно, поэтому достаточно легко влилась в новый образ жизни. Ева каждый день рассказывала, как ей тут нравится. Она часто упоминала своего куратора, он жил в нашем доме, четырьмя этажами выше, но за два месяца проживания в Лейпциге мы с ним так и не встретились, ни в доме, ни в университете.

Мы жили в доме гостиничного типа, лифт и лестница с одного конца здания, а дальше длинный коридор, по обе стороны которого по десять квартир. Белые стены, прямо как в психушке, темно-бордовые двери, во всех квартирах одинаковые. Я поначалу часто не сразу могла найти свою дверь, так как номера квартир висели далеко не на каждой двери. Я взяла мелок из университета и написала большими цифрами номер своей квартиры на двери. На следующий день надпись мою стер комендант дома, и сказал, чтобы я больше не смела размалевывать двери, это портит общий интерьер. Однажды я даже ломилась к соседям с криками о том, что «этот гребаный замок вообще перестал работать, скотина». Замок в нашу квартиру заклинивало и, будучи дома, мы с Евой закрывались только на ночь. Я все порывалась купить новый замок, но к тому моменту, когда я возвращалась домой с работы, единственный хозяйственный магазин в нашем районе был уже закрыт. Вообще, Германия живет совсем не в моем ритме, тут все с утра пораньше открывается, чуть ли не в шесть утра и рано закрывается, в пять вечера уже все сидят по домам. Ева тоже засиживалась в университете допоздна. Мы обе матерились на замок, и давали обещания в ближайший же выходной купить новый. На самом деле я могла бы обратиться с этой проблемой к коменданту, тот вызвал бы слесаря и слесарь заменил бы замок под его надзором. Но мне почему-то казалось, что комендант начнет рыться в наших вещах, и я говорила, что обязательно поменяю замок сама в ближайшие выходные. С того момента, как я пыталась открыть соседскую дверь спутав ее со своей, я придумала для себя систему как найти свою квартиру. Я отсчитывала четвертую дверь от окна в конце коридора, это и была наша квартира.

Справа от нас жила семья украинцев, прямо как во времена моего детства. Их тоже было много, мать, отец, трое детей и бабка, которая по вечерам громко распевала гуцульские 5 5 Гуцулы — жители Карпат, этническая группа украинцев. песни. У них был жирный полосатый кот серого окраса, он часто заходил к нам в гости, если дверь открывало сквозняком. Кота звали Кутузя, потому как правого глаза у него не было, видимо потерял в бою с турками под Алуштой. Котов я терпеть не могу, а они говорят, это чувствуют, но Кутузя лез к нам в квартиру при любом удобном случае, и даже терся о мою ногу. Я грозила ему, что сейчас он превратится в летающего кота, так как я выброшу его в окно, но он продолжал мурчать и тереться о ногу. Тогда я выманивала его куском колбасы за дверь.