Катя Саргаева - Мирное небо

На следующий день я стояла в очереди в кассу университетской столовки. Я взяла салат, чай и большое красное яблоко. Недавно Ева ругала меня за то, что я жру все подряд, и не слежу за своим здоровьем, вот я решила быть примерной девочкой. Хотя бы неделю. Я расплатилась и хотела взять лишнюю салфетку. В одной руке упаковка с салатом, на ее крышке лежит яблоко, в другой стакан с чаем, третьей руки, чтобы взять салфетку нет. Поднос ведь взять не судьба! Что ж, возьму зубами, пока никто не видит. Наклоняюсь за салфеткой, и не успеваю ее взять, как яблоко скатывается с упаковки с салатом и падает на пол.

— Мать твою за ногу! — говорю я вслух.

В университете, меня мало кто понимает, и можно материться и браниться по-русски сколько угодно. Я стою и в растерянности смотрю, как яблоко катится под стеллаж с приборами. И тут, откуда ни возьмись, появляется какой-то мужчина в серой водолазке (а чего это он в водолазке? я тоже хочу, но мне сказали, что ходить можно только в блузках и юбках, даже брюки носить нежелательно!). Он ловит мое яблоко, протирает его рукавом все той же водолазки и кладет его на упаковку с салатом.

— Надо думать, что Вы Крестовская Вера Яковлевна, — сказал мне мужчина по-русски.

— А Вы, надо думать, герр Апрельский, — с улыбкой сказала я.

— Очко в Вашу пользу. Как Вы догадались? Может быть в вашей группе учится очень похожий на меня мой сын, о существовании которого я не знаю?

— Ева о Вас постоянно говорит. К тому же только два человека во всем этом университете знают мое отчество, это Ева, которая могла Вам его сообщить, и директор университета, который был другом моего отца. А еще Вы поняли, что я сказала, когда яблоко решило, что ему пора на пол. Русский язык здесь знают немногие, и всех их я знаю. Кроме Вас. Приятно познакомиться. Я бы пожала Вам руку, но они обе заняты.

Апрельский взял несколько салфеток и засунул их между моей рукой и упаковкой с салатом.

— Благодарю.

— Вы не против, если я пообедаю с Вами?

— Я только за. Я соскучилась по русскому языку, кроме Евы и группы русских учеников я на нем ни с кем не разговариваю.

Мы сели за столик. Апрельский сказал, что зовут его Лёня, и мы можем обращаться друг к другу по имени. Это был русский куратор Евы, с которым мы, живя в одном доме, за два месяца ни разу не встретились.

— А у Вас прикольная фамилия, — заметила я.

— Я вырос в детдоме, меня подкинули первого апреля, и первое время воспитатели называли меня апрельским мальчиком, а потом, когда можно было оформлять документы дали мне фамилию Апрельский. Та женщина, которая меня родила, вероятно, была шутницей.

Я почему-то растерялась, и не нашлась что ответить.

— О, я не хотел Вас смутить. Просто Ева очень много о Вас рассказывает, и всегда говорит, что Вы за словом в карман не полезете. Я тоже иногда скучаю по России, там можно наговорить первому встречному чего угодно, и это не расценится плохим тоном. Здесь же все совершенно наоборот.

— Очень верно подмечено. Мы можем обращаться друг к другу на ты?

— Конечно, это, наверное, единственное от чего я так и не смог отучиться после переезда сюда, обращаться к людям на ты. Здесь это означает, что вы друзья. Здесь люди могут всю жизнь обращаться друг к другу на вы.

— Отлично, спасибо. Я уже признаться подустала от всей этой неестественно притворной вежливости. А еще меня бесит, что всем надо жать руки. Я не люблю трогать людей за руки, у меня мама была врачом, и вдалбливала нам в головы, что руки это самое грязное место и их надо мыть по сто раз на день.

— Теперь я понял, почему ты уклонилась от рукопожатия со мной, — с улыбкой сказал Лёня.

Я смотрела на него, и у меня было ощущение, что я его уже где-то видела. Он был так красив, что такого мужчину я бы однозначно не забыла. Все в его внешности было идеально.

— А у тебя всегда все из рук валится? — спросил Лёня.

Я непонимающе на него посмотрела.

— В прошлом году, в августе, я был в Бенидорме. Сижу себе значит в холле отеля, читаю книгу и никого не трогаю, вдруг заходят две явно русские дамочки и раскидывают колбасы по полу.

— Я вспомнила! — воскликнула я, — одна из колбас закатилась под твое кресло. Мир и правда чертовски тесен! А я сижу и думаю, где же я тебя видела?!

Да, еще тогда ты первым делом заглянул ко мне в декольте, хотя там и смотреть-то особо не на что, это я тоже помню.

Мы сидели в столовой очень долго, пока не заметили, что почти все студенты разошлись, и не поняли, что занятия уже начались, а мы заболтались и не уследили за временем.