Анатолий Новиков - Календарные дни

— Отчего случаются шаровые молнии? — внезапно спросил Платонов.

Я пожал плечами. Подобные вопросы интересовали нас классе в шестом, и, не получив ответ, мы забывали о них.

— Иногда думаю об этом, — продолжал он негромко. — И хотя мне не доводилось еще видеть молнию-шар, мне кажется, я понял тайну ее рождения.

— Объясни, пожалуйста, — сказал я, как девять лет назад в горах.

— Понимаешь, земля — это статор. Огромный заданный статор. Вокруг нее — бесконечные электрические поля с посевами силовых линий…

Он говорил долго, но я сразу перестал его слушать — стало неинтересно. Гулко кричала в высоком клевере какая-то птица.

Мы сделали тогда очень хитро: оставили Платонова, бросили одного на дороге, и он не догадывался об этом. Мы шли рядом и время от времени кивали, поддакивали ему, но он уже шел с глухонемыми. С таким же успехом тишайший Платонов мог рассказывать своей хозяйке.

Через неделю завернула за нами машина. Шел уже почти осенний, нескончаемый дождь. Широко распахнутая дверь скрипнула отрешенно, в светлом проеме неподвижно застыла человеческая фигура. Он махнул нам несколько раз, но лица его мы не различали. Потом он закрыл дверь. Несколько мгновений перед глазами стояли очертания освещенных предметов, потом все погрузилось в темноту. Прощай, Платонов, исцелитель общественного стада!

— Одно я знаю, — сказал кто-то из середины подскакивающего на рытвинах кузова. — Наш Платоша никогда не пробьется дальше, чем ему отпущено! Такие люди пишут диссертации, которые не защищают, изобретают вакцины и лекарства, которые пробуют только на себе, и умирают заведующими ветеринарных пунктов.

Ему никто не ответил. Слова отнесло встречным потоком воздуха далеко назад, и они растаяли за бортом, в полях. Прокололись звезды в облачном небе.

Прошли еще годы и еще. Случился день изнурительной, на одном дыхании, работы. Я присел отдохнуть у моста, который мы возводили уже несколько недель, и наблюдал за тем, как тяжелая его тень отодвигается прочь от солнца. Рабочие, расстелив на траве брезентовую куртку, свалили в общую кучу еду, захваченную из дому: вяленую рыбу, почерствевший к полудню хлеб, густой, в пробоинах сыр и рыжие помидоры.

Я — инженер-практик, уже порядком полинявший изнутри и снаружи, потертый бесконечными договорами и заботами. Может быть, поэтому, когда я нахожусь не в своей бригаде, а в окружении прежних моих практичных друзей-доброжелателей, мне не по себе. Что скрывать? И обогнавших боюсь. Боюсь летучего слова, очередной усмешки по поводу или без. На память приходят слова, слышанные от старика армянина: «Не бойся человека, прочитавшего все книги. Не бойся человека, не прочитавшего ни одной книги. Бойся человека, прочитавшего одну книгу, ибо он одержим бесом нравоучений». Мне кажется, это о них — друзьях везучих. И обо мне?

Железобетонное, нагретое солнцем тело моста освобожденно провисало над речной — этим летом сухой — долиной. Рабочие ели и смеялись очередному анекдоту. Я взглянул на разостланную передо мной газету и случайно прочитал: умер Платонов…

Он остался верен себе и ушел из жизни так же тихо, как рос и жил. О его смерти прошелестел на ветру клочок районной, бог весть как попавшей сюда газеты. На дне оврага уныло бил перепел, однообразно стригли кузнечики, да тонко посвистывала вдали маневровая секция.

Я снова прочитал газетное сообщение о смерти Платонова, стараясь угадать причины, но текст некролога был нейтрален и тесен, дежурные фразы не оставляли места для догадок, раздумий — умер, что еще надо?

Позднее я узнал, что его доконал бруцеллез, а лечиться он не находил времени: диссертация осталась незавершенной.

— Я знаю секрет популярности Дюма-отца! — сказал мне однажды Платонов, когда мы готовились к вступительным экзаменам и сидели в тени деревянного дома. Соседский мальчик, словно целлулоидная игрушка, выскакивал из широкой бочки с заматеревшей зеленой водой и вновь проваливался с головой. Солнце отражалось в густой воде. Казалось, мальчик окунается в расплавленную темно-зеленую медь.

— В чем же секрет? — спросил я, отшвырнув надоевший учебник. — Потешь открытием.

— У него не было положительных героев! — торжественно произнес он.

— А этот, как его, — сказал я, — гражданин д’Артаньян? Ведь он отец многих современных героев.

— Он предатель! — Платонов произнес это совсем неслышно, только по его губам я догадался. — Франция почти в состоянии войны с Англией, а он сражается за островную королеву. Франция гибнет от раздора, окружена врагами, а д’Артаньян со своей бражкой помогает государственному разладу.