Анатолий Новиков - Календарные дни

— Эх ты, Платоша!..

— Эй! — крикнул из бочки мальчик, которому надоело просто стоять и не понимать разговора. — Посчитайте, до скольких я продержусь под водой!

Платонов согласно кивнул и поднял руку:

— Три-четыре, начали!

Он добросовестно и методично отсчитывал мгновения, забыв обо мне и д’Артаньяне.

— Платонов! — сказал я вдруг. — Трудно тебе придется на белом свете, Платонов!

Не переставая считать, он внимательно посмотрел на меня, и я заметил его короткую и насмешливую улыбку.

До свадьбы было еще далеко.

Раздевшись до пояса, мы вкалывали в поте лица, окучивая приятелю картофель. Скудный деревенский огород, где произрастали картошка и тыква, тянулись вверх перья чеснока и лука, кудрявилась ботва моркови и сельдерея, — плотной стеной окружали березы и и тополя. Мы работали в тени, и ничто не предвещало беды.

Сам же Петро Хрущ в те минуты вещал, как разгневанный оракул, и сильно кашлял.

— Не забывай, кацап, — орал Хрущ лично мне, — что вы из нас — из Киевской Руси вышли! До сих бы в лесу филином гукал да силком птицу корчевал! Мы вам готовую цивилизацию спроворили — нате, распрямляйтесь духовно и телесно.

Как на такого обижаться? Мужик, по всему видать, окончательно угорел на даровом земельном наделе, пока нас не было. Ну и перекраивал утвержденную историческую версию на свой лад. Хрущ упрямо на то налегал, что суздальские народы от киевских отпочковались, да еще с таким гонором и задором, будто самолично руководил тем процессом.

Тут скромный и тихий осетин Энвар, желая смягчить напряженность неясного для него диспута, как обычно, усугубил.

— Дорогой земляк, — напомнил юноша. — Русь одно, а Киев все-таки полоняне поставили.

Хрущ прямо-таки взлетел над ботвой от негодования.

— Не потому ли вы его и сожгли? — заорал он на все село, путая средневековые народы, повинные в акции. — Нет, я понимаю, когда вы Москву порушили. Вы по ошибке туда заскочили — это был маленький неизвестный городок. Но Киев-то зачем трогали — мать городов русских, а потом и татарских?

Тогда я бросил заступ и официально заявил хозяину протест. Я ему напомнил, что Россия не с того заняла одну шестую земного материка, что дорогие его киевляне смуту чинили в разные годы, — все народы наши постарались, все равны и велики. И другие товарищи побросали инвентарь и забастовали — ковыряйся в личной картошке сам.

Надо сказать, что Петро Хрущ не совсем украинец. На треть он русский, на вторую — белорус. Однако вырос на Черниговщине, и в паспорте был означен украинцем — вот и лез из кожи. Мы-то знали, что и отец его сам наполовину русский, а дед — по крови на четверти деленный. В ней молдаванин присутствует, русский, литовец и ногаец. Ну, что было записано в паспорте, за то Петро и бился. Сдается, что ежели бы детство его босоногое прошло в Гомеле, так всем бы горло перегрыз за Белоруссию, потому что спорщик был отчаянный. Конечно, и мы все патриоты нации, но никому в голову не приходило бы делиться, или кого-нибудь эта тема сильно затрагивала. Мы давно уж разнились лишь именами. Только диковатый Хрущ цену заламывал, выдавая себя за представителя самого передового народа Вселенной. Думаем, что в сонной его башке пунктик был насчет той мифической особенности.

Началось с того, что я ласково назвал его — простонародно и устаревше — хохлом. Слово то в детстве слыхал, а позднее у Гоголя вычитал, у Чехова и Горького, у которого вроде и герой есть такой. Значит, назвал его так, а он взволновался и начал меня кацапом дразнить, а мне не обидно.

С чего это мы тем каракумским днем очутились на его подворье? Ведь у всех отпуска начались. А воду ему шукали. Неделю подряд. Он уверял ребят, что под усадьбой море раскинулось. Мы арендовали на семь дней буровую установку и добросовестно сверлили его сиротское подворье.

Сначала подогнали автомобиль с агрегатом точно в середку картофельной плантации, как велел хозяин, и забурились до упора в прямом смысле: на глубине десяти метров нашу проходку скала отменила. И еще не раз бур уходил в планету и всегда в конце натыкался на базальтовую платформу. Мы уже отчаиваться начали. Но чем безнадежнее шли поиски подпольного моря, тем ожесточеннее и упрямее работала бригада. Энвар орудовал оснасткой с сосредоточенностью каратиста. Помбуру Афанасию Стукову стоило шевельнуть бровью, вернее, тем местом, где она должна была расти, — приказ ловился на лету. Я поспевал за мужиками, как верховая тягловая сила.