Борис Дышленко - На цыпочках

— Не нашел? — сказал Шпацкий, задумчиво глядя вдаль. Он достал из пачки сигарету, вставил ее в рот и хотел прикурить, но она, выскользнув из его губ, упала на стол. Шпацкий снова взял ее и стал на нее смотреть.

— Дрянь курево, — сказал он, — Шедов курит исключительно американские — иногда перепадает. Если буду когда-нибудь полковником, — мечтательно сказал он. Он вздохнул. — Так ты говоришь: не нашел?

— Не нашел, — со вздохом подтвердил я.

Шпацкий почмокал губами. На минуту задумался.

— Врешь! — внезапно рявкнул Шпацкий.

Я вздрогнул.

— Нет, я не вру, — сказал я, вздрогнув. — Зачем мне врать? Никакого смысла. Вернее, зачем бы я стал обращаться в десант, если бы я сам нашел?

— Хм! — ухмыльнулся Шпацкий. — Мало ли зачем? Может быть, у тебя какие-нибудь соображения — откуда я знаю? Может быть, какая-нибудь провокация — выведать что-нибудь хочешь, — вот и говоришь, что не нашел.

— Да нет, — сказал я, — зачем мне выведывать? И соображений у меня никаких нет, не говоря уже о провокации. Что ты! Я не нашел.

— Ладно, — сказал Шпацкий, ломая спичку о коробок. — Не нашел, так не нашел. Черт с ним! Давай, рассказывай все по порядку, чтобы я смог проверить, правду ли ты говоришь.

Я начал рассказывать все по порядку, но Шпацкий скоро прервал меня.

— Стой! — сказал он. — Ты говоришь: эти старухи молчали?

— Молчали, — подтвердил я. — Совсем не стали разговаривать.

— Не врешь? — подозрительно спросил Шпацкий.

— Ну зачем же? — удивился я.

— Смотри! — строго сказал Шпацкий. — Вообще, ты им не верь, — предупредил он. — Даже если что-нибудь скажут, все равно не верь. Старухи — сволочи, — сказал он.

— Но они ничего и не говорили, — сказал я. — Даже как будто обиделись на меня.

— Это хорошо, — сказал Шпацкий, но я не понял, что он хотел этим сказать.

Про серого кота, которого я встретил возле теннисного корта, я ничего не сказал Шпацкому. Во-первых, потому что это к делу не относилось, а во-вторых, сам не знаю, почему, но не сказал: что-то меня удержало. Я рассказал ему о своих сегодняшних поисках: про девочку и про мальчика, про одноглазого старичка. Когда я дошел до старичка, Шпацкий ударил по столу кулаком и расхохотался.

— Хга! Молодец старикан! — рассмеялся Шпацкий. — Знает дело. Не-эт, таких не проведешь, — сказал он, — насквозь видят, хоть и одним глазом. Ну ладно, валяй дальше, — сказал он, — даже интересно стало, как там у тебя повернулось.

Я рассказал ему про подвал: про то, как я туда попал, и про коридор тоже, но опять почему-то умолчал про найденный там металлический жетон, который и теперь лежал у меня в кармане пиджака. Вернее, я не почему-то про него умолчал, а потому что решил сначала выяснить, чей это жетон и как он попал в подвал, и если окажется, что просто потерянный чьим-либо проживающим по адресу котом государственный жетон, то я смогу отдать его владельцу кота, и тогда все это не имеет никакого отношения к расследованию и десанту, а если тот кот пропал при каких-либо загадочных обстоятельствах, если он вообще пропал, то этот жетон может стать не жетоном, а значительной ниточкой, которая наведет на след и моего кота. Поэтому я не сказал Шпацкому про жетон, а продолжил свой рассказ о подвале и подземелье, и о том, как старичок подкараулил и обнаружил меня.

Шпацкий опять хватил по столу кулаком и расхохотался.

— Ну до чего бдительный старикан! — воскликнул Шпацкий. — Ты скажи! Не-эт, это десантная закалка, — сказал он, — тут двух мнений быть не может. Ну и что? Здорово они тебя потрясли? — спросил он отхохотавшись.

— Да нет, — сказал я, — вовсе не трясли. Они хотели меня куда-то отвести, и я бы пошел, но уже не оставалось времени, так как мне нужно было спешить в десант, как ты назначил.

Я боялся, что Шпацкий спросит меня, как же мне все-таки удалось от них уйти, но его это, видимо, не интересовало, а может быть, он просто забыл об этом спросить — он вообще-то в настоящее время был уже не совсем трезв.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил Шпацкий.

— Да ничего, пожалуй, не думаю, — сказал я. — Нет, ничего не думаю. Просто кота там не оказалось, вот и все.

— Нда, — сказал Шпацкий и тяжело вздохнул. Он недоуменно посмотрел на пустые стаканы, тряхнул головой. — Ты почему не пьешь? — спросил он. — Ты пей, не стесняйся, — он опять вздохнул. — Да, много еще всяких проходимцев ходит по нашей земле, — сказал он с непонятной мне грустью.

Я налил ему и себе вина, и мы, чокнувшись стаканами, выпили: я полстакана, а Шпацкий до дна.