Борис Дышленко - Людмила

— Вечером, — повторил я. — Вечером...

— Ты придешь?

— Приду, — сказал я, — если ты свободна.

Я допил свой кофе, поблагодарил, встал, надел пиджак. Людмила проводила меня до дверей. На минуту приникла ко мне, подняла голову, с надеждой посмотрела мне в глаза:

— Приходи.

Улыбнулась.

Я вышел, постоял с минуту на площадке, спустился. В скверике во дворе было солнечно и пусто, только одна блондинка в очень короткой юбке сидела на скамейке и курила. Я издали помахал ей рукой. Она заложила ногу на ногу, покачала ладошкой — делать ей, видно, было нечего. Я еще раз кивнул ей, прошел двором в тупик. Там уже начинали собираться подонки. В целом, не было ничего подозрительного. Я прошел на площадь, дождался трамвая и через полчаса был на Васильевском.

На крышке радиоприемника уже появился тонкий белый налет. С этим было бесполезно бороться так же, как с испарениями, с мухами, с чумой.

— С опричниной, — добавил я. Сам не знаю, почему она пришла мне на ум.

Я открыл окно, отклеил от спины рубашку, распахнул ее, снял, бросил на диван. Зеленая муха зудела у моего лица, я пытался отмахнуться от нее рукой. Что-то мне не нравилось. Я походил по комнате, постоял возле книжного стеллажа, пощелкал ногтем по корешкам, отошел. Открыл дверцу шкафа, заглянул туда, закрыл. Закурил, сел на диван, некоторое время сидел, задумавшись. Что-то мне не нравилось, и я пытался понять, что именно. Как будто я играл в какую-то игру, где что-то было спрятано, и я должен был найти, но не знал, что. Я согнал зеленую муху с лица, встал, прошелся по комнате до окна. Внизу тарахтела мотором инвалидная коляска. Далекий ангел распространял над городом жару. У меня не было к нему никаких вопросов. Я отошел от окна, прошел в ванную, постоял там. Осмотревшись, взял с полочки непочатую коробку стирального порошка, внимательно осмотрел ее. Да, так оно и было: кто-то аккуратно распечатывал коробку, а потом пытался заклеить ее, но это у него получилось хуже — тот, кто здесь побывал, не догадался захватить с собой клей.

«Кто-то думает, что у меня что-то есть, — подумал я. — Всего-то и узнать — кто», — я поморщился.

Я выдавил на подбородок из тюбика мыльного червячка и стал взбивать пену.

«Похоже, что именно за этим кто-то звонил ночью Людмиле, — я остановил бритву на своей щеке. — Да, возможно. Чтобы узнать, там ли я или уже отправился домой. Да, сначала позвонили, а потом... То есть, видимо, этот длинный следил за домом... Конечно, он не видел, чтобы я вышел оттуда, и решил позвонить, проверить. Или кто-то другой позвонил. Возможно, даже отсюда. А тот следил. Зачем? Если просто, чтобы позвонить сюда, когда я выйду, то ничего, а если... — я вспомнил того, на вокзале, который ощупывал меня. — Он потом звонил из автомата. Наверное, сюда. А здесь, по-видимому, все обыскали тщательно и осторожно и постарались, чтобы я ничего не заметил. Значит, действительно, не все ампулы у них, и они не знают точно, кому Стешин передал то, чего они не получили, а может быть, они предполагают, что ко мне они могли попасть от Людмилы».

Я подумал, что они могут повторить свой обыск и, что гораздо хуже, могут попытаться проникнуть к Людмиле. Ведь пытались.

Я разделся, влез в ванну и чуть не задохнулся от жестких, ледяных струй. Сделал немного потеплей.

«Надо посмотреть еще на кухне, — подумал я. — Может быть, они там что-нибудь нашли. Или спрятали», — я усмехнулся.

Я как следует растерся полотенцем, натянул брюки. Прошел на кухню. Пачку какао они не распечатывали, просто прокололи чем-то тонким в двух местах. Однако это мне ничего не добавило кроме уверенности в том, что предмет, который они искали был не больше десяти сантиметров в длину.

Я подумал, для чего убийце или его сообщникам искать у меня эти ампулы. Так ли они им нужны? Конечно, им нужно было обезопасить себя от возможного провала — они убили Стешина. Но для чего им теперь искать какую-то никому не нужную смесь, которая сама по себе уже их не раскрывает, так как неизвестно, где и для чего она изготовлена. Нет, вероятно, это все-таки не набор случайных ингредиентов, как сказал мне следователь. Видимо, сама эта смесь им зачем-то нужна. Людмила знает, и она подвергается наибольшей опасности.

«А может быть, это следователь? — подумал я. — Может быть, он искал у меня ампулы? Не те со странной смесью, а другие, одной из которых был отравлен Стешин. Почему, в конце концов, этот следователь должен верить мне?»

Я вышел в прихожую и взялся за трубку, раздумывая, не позвонить ли мне ему, уточнить этот вопрос, но подумал, что даже если это так, он все равно не сознается, а я своим звонком дам ему моральное преимущество.