Илья Павлов - Зеленая лампа

— На «отлично»? Хм-м. И что она говорит? — завуч берет чашку чая и шумно пьет.

— Энергия. «От солнышка идет — вот я ее «пью», — говорит…

Брови завуча округляются, она молча допивает чай, а затем снова интересуется:

— А психолог, Роза-то Николаевна, что? Какой диагноз-то ставит?

— Да так, — пожимает плечами ее собеседница. — Пройдет, говорит, может, само собой. С возрастом.

И точно — прошло это у Светика. В школе она так перестала делать. А дома-то кто за ней уследит? Куда она там руки свои тянет… Но желтая машина изменила всё.

Была весна. Девочка выбежала на улицу и остановилась. Густой, как помутневшее стекло, туман расползался по двору, крышам автомобилей, висел на ветках деревьев. Она, расширив глаза, смотрела вокруг, и всё ей казалось сказкой.

— Если я не буду наступать на трещинки в асфальте, то Сорочина дразниться сегодня не будет. И туман не уйдет — со мной полетит, — решила она и, повеселев, побежала в школу. Таких «примет» она выдумывала по десятку на дню и потом старательно соблюдала условия договора. Возле школы — на «односторонке» — трещин, как назло, было пруд пруди. И Светик стала старательно их обходить:

— Одна, вторая. Ой, нельзя! Назад, еще назад… Ой!

Потом медэкспертиза показала, что водитель такси был полностью трезв.

— Торопился клиент — на поезд опаздывал, понимаете! И туман этот чертов. Еду, как обычно, — да вроде все соблюдал: скорость сорок, потом лежачий полицейский. И вот из ниоткуда она прыгнула — как из дыры какой-то, честно слово. И под колеса прям! — таксист эту историю сотни раз на разные лады потом пересказывал — в полиции, друзьям, жене, на посиделках с приятелями. Запомнилось ему это надолго: дали полтора условно и еще на два года запретили за баранкой сидеть.

А у Светика — перелом в двух местах правой ноги и серьезное сотрясение мозга. Бабка сутки из реанимации не вылазила, пока она в себя приходила.

Поправившись, девочка изменилась и внешне, и внутренне.

— Что-то толстеть она у тебя стала… Корми ее поменьше, — рекомендовала бабке Маше соседка по площадке.

Марья Петровна в ответ лишь рукой махала. Толстеть — это полбеды. Раньше Светик была веселее солнышка, а теперь ходит, словно кто-то камень ей на шею повесил.

— Я, бабуль, не хочу больше в клуб ходить… — сказала она однажды за завтраком.

— Да чего ты шепчешь-то? Говори шибче — совсем рта не открываешь, — хмурится бабка.

— Не пойду больше я к лошадям!

— Почему это? — удивляется старуха. — А Сокол как же?

— Не пойду! Не слышу я его больше! Понимаешь! Не слышу! — и в слезы.

— Ну не ходи, — Петровна огорчается ее слезам. — Баба с возу — кобыле легче. Ты только не реви. Болит головка-то?

Светик вскакивает из-за стола и убегает в комнату. Бабка Маша снимает очки, протирает их и смотрит в окно. В глазах ее тоже дрожат слезы, но не из-за очередной внучкиной причуды. Просто вспомнилось что-то. Что-то связанной с дочкой — такой же причудницей.

— Где ж ты, моя горемычная? Неужто написать-позвонить сложно? Жива ли? Э-эхх…

— Как у тебя бабка-то? Поправляется? — Натаха в темно-красном пиджаке и такой же юбке сидела, положив ноги в черных колготках на журнальный столик — привычка старая, подсмотренная, видимо, в сериалах. Поза словно говорила возможным посетителям: мой офис, что хочу — то и делаю. Полупрозрачный дым от ее длинных сигарет поднимался к натяжному потолку и там растворялся.

— Ага! — Светик взяла пухлой ручкой еще одну печеньку. — Второй раз ее прихватывает. Сегодня она уже дома — выписали.

— Инсульт — дело такое, серьезное. Но ты не боись, Светулек, если бабку шибанет окончательно — я тебя под опеку возьму, — основательница группы гогочет. Ее давние общаговские подруги наверняка бы вспомнили в этот момент про консьержку, хватающуюся за сердце.

Светик хмурится, что с ней случается редко.

— Ну, не дуйся, — женщина в красном лохматит светловолосую голову своей собеседницы: посторонний мог бы действительно подумать, что они мать с дочерью. — Ты лучше скажи, куда пойдешь, когда ЕГЭ свои дурацкие сдашь? В этом году выпускаешься?

— Ага! — лицо девчонки снова светлеет. — Нас с пятого класса на ОГЭ-ЕГЭ натаскивают — уже слышать про них не могу.

— Ну так куда пойдешь? Может, ко мне? Возьму тебя в свою управляющую компанию — будешь как сыр в масле? А? Да шучу-шучу…

— Я хочу… только вы не смейтесь, теть Наташ!

— Ну?

— На кинолога учиться пойду.