Илья Павлов - Зеленая лампа

Пока чаевничали, школьница рассказала про Белку, Натахин стационарный телефон звонил трижды и всякий раз беседу с нетерпеливым абонентом брала на себя секретарша.

— За месяц найдем ей передержку не беспокойся, Светик, — также рассеянно говорила директор «Домсервиса». Потом она неожиданно сменила тему:

— Слушай, а ты снам доверяешь?

Светловолосая поставила кружку на стол и чуть привстала от любопытства.

— Вот знаешь, никогда мне такого раньше не снилось, — продолжила Борисова. — Необычно ярко всё — как вживую. Вот иду я будто по кладбищу, но оно какое-то странное — словно под водой. Трава такая зеленая, пушистая и колеблется от течения — красиво, жуть просто! А кресты, памятники эти и ограды… Не знаю даже, как описать. Вот они какие-то маленькие, что-то в них не так. Я подхожу к одной могилке, а там в холмик врыта доска — обыкновенная плоская доска. К ней прикручена фотка — с датой и именем, всё как полагается. Только вот на фотографии-то этой — птица, ворон, не человек, понимаешь? На меня такой страх напал, я аж проснулась.

Они помолчали немного, а потом девочка спросила свою старшую подругу:

— Теть Наташ, ты сказала, что имя — ну под фоткой — имя там было?

— Ну да. Я не помн… Постой, да-да. Точно. Карл, что ли. Как-то так. А что?

— Да нет, — Света снова взяла кружку. — Ничего. Я просто думаю, а про что думаю — сама не знаю. Глупость, наверно. А Белку мы кому на передержку отдадим?

И они уселись на кожаный диван рядом с черным высоким столом. Натаха поставила на колени ноут, а Светик разблокировала свой смартфон. Настала пора проверить, как там дела в группе.

— Не подходи! — взвизгнула Юля, и эхо ее крика прокатилось по всему двору. Темная фигура отпрянула от нее на несколько шагов.

— Юль, ну чё орешь-то? — Марат показал ей ладони обеих рук, свидетельствуя, что он пришел с миром. — Я не сделаю тебе ничего.

— Где стоишь — там и стой! — отчеканила его жена. Он уловил твердые нотки в ее голосе, которых раньше не замечал.

— Юль, я поговорить. Пять минут — вот здесь на лавке. И всё, уйду.

В свете тусклого вечернего фонаря его лицо казалось желто-черным, глаза блестели как-то незнакомо.

— Ты садись, а я рядом постою, — сказала женщина. — Попробуешь подойти — я в полицию заявлю. И даже не думай, что я от развода откажусь.

— Всё, сел-сел, — Марат приземлился на холодные брусья старой лавки. — Развод так развод. Я согласен. Но у меня есть одно условие. Имею право.

— Условие? — лицо Юли скривилось: ничего хорошего она от него не ждала. — Какое?

— Я всё подпишу, разделим имущество. Квартиру обменяю — всё сделаю. Но только если ты согласишься сына со мной отпускать. На прогулку. Редко. Хотя бы разик в неделю — по выходным. Всё с ним будет в порядке, ты ведь меня знаешь — я за него глотку порву.

— Я тебя не знаю! — отрезала жена и всхлипнула. — Я думала, что знаю, но нет. Ошиблась. Очень по-крупному.

Она вытерла указательным пальцем уголок правого глаза: вероятно, потекла тушь. Марат уставился себе под ноги и сжал руками брусок лавки.

— Ну? Согласна, что ли?

— Ты мне условие не ставь тут! — вдруг заявила Юля и быстро сделала четыре шага к подъездной двери. В кармане плаща она нащупала связку ключей. Сидевший на лавке медленно приподнялся.

— Не выпендрив…

— Заткнись! Замолчи! — закричала женщина и, повернувшись, сделала шаг в его сторону. — Слышать тебя не могу, видеть не хочу! Я в полицию обязательно заявление напишу и соседей предупрежу.

— Юлька… — зарычал тот. — Добром прошу — раз в неделю. Костян не только твой сын!

Они постояли, смотря друг другу в лицо и почти не различая глаз: на улице становилось всё темнее, и фонарь, казалось, только усиливал тени.

— Не только мой, — согласилась она тихо. — Я посоветуюсь кое с кем. И отвечу тебе. Позвоню. Завтра.

Она прислонила к домофону ключ и поспешно закрыла за собой железную дверь. Марат постоял немного, поднял голову, а затем с шумом выдохнул в черное небо.

***

После «Орбиты» и тира, где Марат прошил мелкой пулькой восемь воздушных шаров из девяти, отец с сыном сели на скамейку. Младший держал в руке отцовский трофей — выигранную в тире мягкую игрушку, небольшую розовую свинку. Гуляли они в том самом парке, где полгода назад Сырок, сидя в коробке, ел красные зерна.

— Смотри, сын, — мужчина с усами взял веточку и начертил в пыли букву «К». — Какая это буква? Знаешь?

— Ка. Костя, — заулыбался мальчик.