Дмитрий Пригов - Мысли

Я же считаю, что в этом году было СЛЕДСТВИЕ, причем ОДНО ИЗ тех причин, которые возникли гораздо раньше и именно в сфере мышления. То есть у нас возникает избитейший спор о приоритете бытия и сознания, курицы и яйца, тупоголовых и остроголовых и т. д. Чтобы отвлечься от этой тематики, углублюсь в мелочи.

Начну с «моей» Системы. Что затея смешна, я чувствую более чем кто-нибудь другой. Всякий дилетант — весьма ранимое существо, особенно если он — она, да еще и провиициал(ка). Однако выдвигаемый Вами тезис контра о том, что, мол, сейчас уже так «не принято», «никто этого не делает», вызывает у меня улыбку. Если у меня не будет соперников — тем лучше, только и могу я сказать. Но, уверяю Вас, Вы в этом вопросе ошибаетесь: сколько угодно сейчас подобных глобальных попыток, в том числе и в философии (например, во Франции некий профессор проделал за меня значительную часть этой самой «глобальной» работы, за что удостоился значительной ругани в «ЛГ»). Интеграционные процессы, то есть их «глобализация» в искусстве и особенно в науке — признанная вещь и вызывает сейчас в мире пристальный интерес, конечно, замеченный Вами. Кстати говоря, концептуализм наряду с экономностью средств есть и коллапсирование содержания, то есть опять же своего рода синтез.

По поводу «неравномощности предмету описания…». Что тут скажешь. Когда «предмет описания» — мировое устройство, какая уж тут равно-мощность! Я, разумеется, не господь бог. Но мысль всегда в наиболее сильных своих проявлениях тянулась именно к осознанию мирового устройства и, никогда не будучи равномощной ему, была, однако, равноценной пределу человеческих возможностей, к чему и я стремлюсь.

И мне совсем не нравится выражение «предмет описания». Я не ОПИСЫВАЮ состояние искусства (хотя косвенно это, безусловно, происходит), я стараюсь понять его МОТОР, принцип действия, порождающий старые и новые стили, то есть стараюсь понять сама и объяснить себе именно то, что делает его, по Вашему выражению, «живым и развивающимся» (простите за не мой трюизм).

Вы в своем письме снова объясняете мне основные принципы моей же Системы, то есть о расширении границ понятия «искусство» и т. п. Я очень рада, что в этом важном вопросе наши воззрения сходны.

Теперь о начале «другой культурной эпохи».

Если признать ту точку зрения, что «пролетариат — могильщик буржуазии», а после Пушкина были Ахматова и Пастернак, а после них — мы, то тогда все, что сейчас есть, — нечто небывалое, и корни его негде обнаруживать, кроме как в каком-нибудь перевороте. Однако «варвары» родились задолго до 1917 года, были такими же продолжателями традиций человеческих, как гунны — продолжатели эллинизма, и имели значение общемировое, разумеется. Не верю я в деревенскую психологию «своего» искусства, «американского» поп-арта и т. п. Все эти оттенки есть, разумеется, но это только варианты, а основная идея, принцип, един, на него и нанизывают то кокошник, то Дракона, то пепси-колу.

Футуризм — ОДНО ИЗ МНОГИХ интереснейших течений (очень часто противоположных по характеристике), и нельзя окрещивать его именем ВСЕ случившееся на рубеже веков, так же, как и связывать всю проделанную тогда громадную работу с именем одного-единственного весьма умеренного Хлебникова. Вы, как мне кажется, не совсем в курсе тогда сделанного. (Ибо дело не в прерванности традиций, а в недоступности результатов.) То «новое», что Вы ощущаете как новое (варвары), да еще и именно «русское», всего лишь эхо (продолжение) тех открытий, возвращение назад, более детальная разработка и развитие тех принципов, то есть уже более грамотный этап, чем чисто «варварский» (согласно Вашей терминологии). Согласно же моим убеждениям, то (переводя на Ваш язык) «латынь» — категория неумираемая, вечная, на ней изъяснялись еще бактерии в мировом океане, и они же, очевидно, будут изъясняться ею и впредь в результате всего. Я не считаю, что каким-либо «варварам», будь они хоть с другой планеты, удастся изменить путь развития мысли, который не на земле намечен. Всякое новшество — варварство и т. п., но именно всякое. Человеку же свойственно принимать близко к сердцу то, что ближе по времени. Вам кажется, что все «прежнее» не отвечает изменившейся обстановке, и это верно, если считать прежним язык «великий, могучий», авторов — Ахматову, Пастернака, Хлебникова, а принцип действия — вариационный пушкинизм. Если же принять за «прежнее» результаты работы таких авторов, как Чичерин, Крученых, И. Зданевич, Туфанов, Соколов, Игнатьев, в Европе соответственно Яндль, Гомрингер, Ф. Мон, — это только в литературе, а в живописи от Брака и Клее до Малевича, Кандинского, Ларионова (лучизм), Филонова, Матюшина, в музыке — Кейджа, Сильвано Бузотти и т. п., то выяснится, что ничто не прерывалось, все логично развивается, и даже Ахматовой с Пастернаком найдется место на обочине, и от Малевича останется только самое важное. Такие авторы, как Пикассо, наглядно подтверждают соединение варваризма и эллинизма, их взаимное тяготение и даже невозможность раздельного существования.