Элизабет Говард - Исход

— Наверное, у него прекрасный дом и много земли, — высказалась миссис Хэдфорд, — и большое состояние. Очень повезло вашей племяннице.

— Если не ошибаюсь, денег у него вообще нет, но Хью говорит, он славный малый, крепкий орешек, и оба они явно счастливы.

— Крепкий орешек , папа? Как человек может быть орехом?

— Это просто выражение. Означает твердый характер.

— Джулс, дорогая, ешь свой обед.

— Я ем, мама, только понемногу. — Она подцепила на вилку кусочек мяса и отгрызала от него.

— Сначала порежь его, Джулс.

— Глупо это как-то, выходить замуж за орех.

— И не болтай с полным ртом.

— Мама, я не могу сделать сразу и то и другое. Не могу есть свой обед и не болтать с полным ртом.

Так и продолжалось, щебет Джульет спас атмосферу за столом. По крайней мере, мать Зоуи не стала заговаривать об отъезде.

Потом они повели Джульет в Кенсингтонские сады, смотреть, замерз ли Круглый пруд. Зоуи прихватила черствый хлеб, продававшийся в булочной без карточек, — специально, чтобы Джульет покормила уток, что ей особенно нравилось. Миссис Хэдфорд позвали с ними, но она сказала, что ей лучше немного отдохнуть.

Домой вернулись еще до темноты. В парке было холодно; пока Джульет кормила уток, Зоуи попыталась было рассказать Руперту про мать, но стоило начать, как Джульет чем-нибудь отвлекала их.

— Что-то случилось, дорогая?

— Ничего.

— Тебя что-то тревожит.

— После расскажу.

Потом пили чай и тосты с мармайтом, которым сдобрили вкус ярко-желтого маргарина. И играли с Джульет: Руперт изо всех сил старался втянуть и тещу, но она сказала, что одной рукой играть в карты не умеет, а когда он предложил партию в «пелмановский пасьянс», отговорилась тем, что никогда не могла запомнить, где какая карта. «Тогда в «Пеготти», — решил Руперт, на чем и порешили, хотя Джулс сказала, что ей не нравится.

В конце концов, причем прогресс в этом деле достигался с утомительной медлительностью, Джульет искупали и уложили в постель, на стол поставили ужин в основном из остатков, поели, вымыли посуду, и миссис Хэдфорд объявила, что устала, сразу ляжет в постель и послушает приемник. Зоуи помогла матери раздеться, приготовила горячую грелку, дождалась ее из ванной и уложила в постель. Все это время о будущем не было сказано ни слова, только мать сообщила, что завтра съест завтрак в постели и дождется, когда Зоуи отведет Джульет в школу, тогда и помоется. Наконец Зоуи спаслась бегством в верхнюю гостиную, чувствуя себя вымотанной.

— Осталась еще капелька бренди. Тебе с содовой или чистого?

— Пожалуй, с содовой.

— Уже несу.

— Итак, — заговорил он, подавая ей стакан, — что происходит? Атмосфера за ужином мне показалась слишком гнетущей.

Она объяснила.

— Может, она не всерьез решила, — предположил он. — Только в отместку за то, что ты разозлилась на нее.

— Всерьез. Да, конечно, за то, что я на нее накричала, но решила она твердо.

— Как думаешь, она справится одна?

— Ну, раньше ведь не справлялась.

— Честно говоря, не видел, чтобы она что-нибудь готовила и так далее. Сегодня, к примеру, ничем тебе не помогла.

— Одной левой рукой она не в состоянии. Но говорит, как только снимут гипс, она спишется с мисс Фенвик — это ее знакомая, которая живет неподалеку, — и попросит приготовить коттедж.

— Не вздумалось ли ей вернуться туда только на лето, пока управляться с домом легче — огонь разводить не нужно, например, — а остальное время проводить с нами?

— Господи , да не знаю я. Все это так ужасно, изо дня в день. Не знаю, что с ней делать , она не ладит с Джулс, и если уж на то пошло, с Эллен тоже.

— Бедняжка, понимаю, как тебе трудно.

— Ну, тебе не легче. Только справляешься ты лучше, чем я, но сидеть с ней за столом — просто кошмар, да еще теперь, когда мы убедились, что при ней в гости лучше никого не приглашать. И так будет продолжаться много лет! Ей ведь и шестидесяти нет.

— Отчасти дело в этой квартире, — рассудил он. — Места здесь маловато. Будь у нее своя гостиная, было бы легче.

— А по-моему, вряд ли. Она же все равно захочет постоянно находиться с нами, а если засядет у себя, меня замучает совесть.

Во время короткой паузы она наблюдала, как он вынул сигарету из ярко-синей пачки и закурил. Потом сказала:

— Если бы я лучше относилась к ней, когда это давалось легче — то есть когда могла видеть ее лишь изредка, — мне не было бы сейчас так тяжело. Надо же, пахнет гораздо приятнее, чем твои обычные сигареты. Можно мне одну?