Элизабет Говард - Исход

— Я вот что подумала, Зоуи. Поеду-ка я лучше домой, к себе в коттедж, когда снимут гипс. Я прекрасно справлюсь сама, да и Мод, как-никак, оставила коттедж мне. Негоже ему стоять пустым.

— Ты же знаешь, агент говорил, что мог бы найти тебе жильцов на лето, мама.

— Не хочу, чтобы среди вещей Мод жили чужие люди. А у тебя, дорогая, своя жизнь, и я тебе в ней не нужна. Ни сейчас, ни раньше. — Блеклые светло-голубые глаза смотрели с неоспоримой прямотой. — Я же вижу, — продолжала она, — что не нужна. Так что незачем убеждать меня в обратном. Хоть толку от меня мало, я не дура. Как только я снова смогу владеть правой рукой, я напишу Аврил Фенвик, а она передаст Дорис, что я возвращаюсь, и проследит, чтобы коттедж подготовили к моему приезду. И давай не будем заводить споры. Ночью я все продумала. Ты не задернешь шторы заново, дорогая? Солнце слишком слепит.

Зоуи подошла к окну. Снаружи снег, словно крупный сероватый сахар, лежал в ложбинках на почерневшей траве, разбросанный Джулс хлеб смерзся в комки. Она ощущала растерянность, потому что вместе с угрызениями совести к ней явилось безудержное облегчение оттого, что мать уедет (только тут до нее дошло: худшим в ситуации было чувство, что это навсегда), а вместе с ним глубокий стыд за свое отношение и поступки — настолько скверные, что мать была вынуждена прибегнуть к такому выходу.

— Извини, — наконец произнесла она. — Не знаю, что сказать.

— Думаю, не о чем тут говорить.

— Напрасно я так разозлилась вчера вечером, но ты же понимаешь, я испугалась за Джулс.

Ее мать глотнула чаю и поставила чашку обратно на блюдце.

— Знаешь, Зоуи, ты с раннего детства почти никогда и ни за что не извинялась, а если и соглашалась извиниться, то всегда оправдывалась, уверяла, что на самом деле ты не виновата.

Об этом обвинении она думала весь день, которому, казалось, не будет конца. Справедливое ли оно и верное ли? Если верное, то должно быть и справедливым. Как бы там ни было, оно безжалостно грызло ее изнутри. Сказать Руперту о материнском решении она не могла, потому что не хотела заводить этот разговор при Джулс. Она отправила их за покупками, а сама тем временем занялась уборкой и обедом; перед уходом она напомнила Руперту, что в мамином приемнике сели батарейки. Хотя бы это ей удалось вспомнить. Но когда Руперт вернулся с батарейками и вставил их, разумеется, благодарности от матери удостоился именно он.

Желая побаловать домашних, на особенное блюдо к обеду она пустила все мясо, полученное по карточкам на неделю. Выбрала свинину, потому что у Эллен, опытной кухарки, научилась правильно готовить ее. К мясу она сделала яблочный соус, картофельное пюре и капусту, которая всегда выходила у нее водянистой, но в такое время года выбор овощей был небогатым.

Мясо резал Руперт.

— Однако! Надо же, какой удачный кусок! — объявил он бодрым голосом, каким, как она заметила, всегда говорил в присутствии ее матери.

— Мне без корочки, — попросила миссис Хэдфорд.

— Пожалуйста, не мельчи мне мясо! — потребовала Джулс.

— Это не тебе, дорогая, а бабушке.

— Да?.. А можно ее корочку мне?

— Нет. У тебя будет своя.

— Не надо капусты! Терпеть ее не могу. Я…

— Капуста полезна для твоего эпидермиса, — вмешалась миссис Хэдфорд.

— А что это?

— Твоя кожа, — пояснил Руперт, ставя перед ней полную тарелку.

— Моя кожа? Моя кожа ? Смешно, мама. Знаете, как люди потеют? Когда им жарко и у них на лбу маленькие такие капельки? Ну так вот, а почему дождевые капли не попадают внутрь? Потому что Эллен говорит, что не попадают. Она сказала, кожа водонепроницаемая, но если пот как-то выходит через нее, значит, проницаемая?

— Я понял, о чем ты, — отозвался Руперт. — Может, внутрь тоже что-нибудь попадает, но ты не замечаешь.

— Мне кажется, ни у кого нет желания вести подобные разговоры за столом.

— А у меня есть, бабушка. — Она схватила мясную корочку пальцами и вгрызлась в нее острыми белыми зубками. — А каких разговоров хочется вам? — спросила она. — О, знаю! Папа говорит, Полли выходит замуж. В июне. Мама, можно я буду подружкой невесты? Теперь моя очередь. Лидия в прошлый раз была, и вообще, она уже слишком старая. Человека, за которого выходит Полли, зовут Джералд Лорд.

— Да нет же, дорогая, просто он сам — лорд. А зовут его Джералд Фейкенем.

— А что такое «лорд», папа?

— Титул. Ну, как доктора Баллатера называют «доктором».

— А что в них хорошего, в этих лордах?

— Вопрос в точку. Ну, то же самое, что есть в других людях. Или чего в них нет.