Элизабет Говард - Исход

Когда Руперт вернулся с работы и ему сообщили, что случилось, он смешал мартини и поддержал праздничное настроение матери. Он выслушал рассказ о письме, получил возможность прочитать его, затем выслушал пересказ его содержания еще раз; все это время он был терпелив и обаятелен с ней, а Зоуи молчала. Когда Эллен прислала Джульет пожелать всем спокойной ночи, бабушка сказала ей:

— Я возвращаюсь домой, Джульет. Уезжаю на остров. Ты приедешь ко мне в гости летом?

— А там будут еще люди?

— О да, дорогая. Все мои друзья. Это большой остров. Да ты же была там, ты помнишь.

— Не помню, потому что была маленькая. — Она зажмурилась, пережидая бабушкин поцелуй, и сбежала.

— Ну вот! — подытожил Руперт, когда мать Зоуи ушла спать, а они остались вдвоем в гостиной. — Все хорошо, что хорошо кончается. Ты отвезешь ее?

— Нет. Она дала телеграмму своей подруге, и та приедет сюда , чтобы отвезти ее домой. Ее, кажется, не затруднит, так что вот.

— Знаешь, по-моему, все это к лучшему, — устало сказал он. — Очевидно, эта Аврил привязана к твоей матери.

— Она сказала… то есть мама, конечно, — как нам будет приятно снова пожить своей семьей.

— Это правда?

— Не знаю, Руперт. А будет? — Она взглянула на него, и оба на миг застыли. У нее мелькнула мысль о том, как же долго это тянется и сколько еще может длиться, не меняясь ни к лучшему, ни к худшему.

Она сказала:

— Мы никогда не говорили о том, каково нам жилось все эти годы, пока тебя не было. И я хочу сделать это теперь. Мне надо кое-что рассказать тебе.

Он стоял у камина и ворошил угли, но, услышав эти слова, выпрямился, быстро взглянул на нее и присел на подлокотник стоящего напротив кресла: как будто готовился к бегству, подумалось ей.

— Судя по твоему тону, разговор очень серьезный, дорогая, — отозвался он, и она вспомнила, что таким голосом он обращался к ней раньше, когда думал, что она собирается устроить сцену.

— Да. Пока тебя не было, я полюбила другого. Офицера-американца, с которым познакомилась в поезде, когда возвращалась с острова от мамы. Он пригласил меня поужинать с ним, и я согласилась. Это было летом сорок третьего, от тебя не приходило вестей уже два года, с тех пор как тот француз привез твою записку. Я думала, ты погиб. — Она с трудом сглотнула: ее слова звучали как попытка оправдаться, а оправдываться она не желала. — Но не в этом дело: думаю, я полюбила бы его в любом случае. У нас был роман. Я ездила к нему в Лондон, изобретая всякие объяснения для семьи. Ездила на краткое время — он снимал сцены войны для американской армии, поэтому часто уезжал. Когда началась высадка в Нормандии, он стал пропадать надолго. — Она подумала немного, тревожась, как бы ничего не приукрасить и не упустить. — Он хотел жениться на мне. И познакомиться со всей семьей, особенно с Джульет. Из-за того мы и… поссорились в первый раз, — и, в сущности, наш единственный. Потому что я не соглашалась…

— Выйти за него?

— Нет. Этого мне хотелось. Сказать об этом всей семье, когда мы понятия не имели, вернешься ты или нет. Потом, следующей весной, когда после высадки прошел почти год, а от тебя по-прежнему не было никаких вестей, он ездил фотографировать один из концлагерей. Кажется, Берген-Бельзен. Спустя неделю он вдруг позвонил мне в Хоум-Плейс и позвал тем вечером в Лондон, но я не смогла — так и сказала, что осталась с детьми, пока у Эллен выходной. К тому времени война уже почти кончилась, и я… я представляла, как поеду к нему в Америку. А когда привела детей с дневной прогулки, застала его в доме: он пил чай вместе с Дюши. Дюши чудесно приняла его. Кажется, она все поняла, но ни слова не сказала. Только предложила мне увести его после чая в маленькую столовую, где нам никто не помешает. Он изменился, стал каким-то отчужденным. Сказал, что ему уже пора в Лондон, так как он улетает следующим утром. Ему предстояла поездка в еще один лагерь. Он сказал… — Впервые за все время ее голос дрогнул. — Сказал, что был рад увидеть Джульет. Сказал, что уезжает надолго. И ушел. — Она помолчала. — Больше я его не видела.

— Он вернулся в Америку, не сказав ни слова?

— Нет. Он умер. — Ей стоило огромных усилий рассказать, как умер Джек, но она сумела. — А через шесть недель вернулся ты. Да, вот еще. Упустила важную подробность. Он был евреем. Вот почему. Поэтому он покончил с собой.

Молчание было долгим. Потом он поднялся, подошел к ней, взял ее руки и поцеловал их.

— Ты все еще влюблена в него?

— Нет. Иначе вряд ли сказала бы тебе. — И она встревожилась, как бы опять не упустить частицу истины. — Я всегда буду любить его.